Пётр Паламарчук – От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988 (страница 24)
ПОЖАР В ТРОИЦКОЙ СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЕ — совершенно неожиданно приключился в ноябре, испепелив новый торжественный зал, семинарскую церковь и погубив пятерых семинаристов. Причина в точности не была найдена; убыток составил около пяти миллионов — но, дружно взявшись за дело, к Тысячелетию все утраченное удалось возродить. Кроме пяти погибших, которых с той поры ежедневно поминают в своих молитвах насельники Лавры.
ЖИВАЯ ТРОИЦА. В Вербное воскресенье в Даниловской обители был освящен после десятилетий разрухи Троицкий собор. В тот же день, 27 апреля, здесь была совершена и первая Божественная литургия. А приезжавший на Русь в этом 1986 году митрополит Американский и Канадский Феодосий передал в собор частицу мощей преподобного князя — основателя монастыря; остальная часть святых останков была после закрытия обители в 1930 году перенесена в соседний храм Воскресения Словущего, а когда и он был затворен в 1932-м — ушла в народ, и доселе судьба ее неведома.
1987
ТИХИЙ ПЕРЕВОРОТ. Сей год оказался на поверку небогат значительными происшествиями, как будто сознательно смирившись с тем, что в настоящей летописи является предпоследним. Основное событие его случилось внешне совершенно неприметно, да и рассказано о нем было в печати лишь погодя и довольно кратко. Покуда наше начальство увлеченно занималось «новым советским видом спорта — гонками на лафетах» (померших временщиков выставляют напоказ в бывшем Благородном собрании и затем, хотя по природе все они люди штатские, по странному недоразумению согласно воинскому обычаю хоронить полководцев везут на пушечном лафете к кремлевской стене), побежденная нами сорок два года назад Япония перегнала СССР по производству валового национального продукта — не говоря уже о его качестве; и таким образом благодаря «умелому руководству» Союз был оттеснен на место третьей промышленной державы мира. А ежели учесть, что с 1957 года доныне двенадцать главных стран Западной Европы постепенно объединились в сильнейшее Европейское сообщество, которое к 1992 году окончательно открывает внутренние границы для людей и капиталов и уже сейчас обогнало сами США по совокупному производству, став совершенно новым государственным образованием в мировой истории,—то наша страна плетется четвертой, окончательно потерявши надежды «догнать-перегнать Америку»; напротив, ее сзади подпирают такие ранее «третьи» государства, как Китай, Бразилия и Нигерия.
Тем не менее, как признала год спустя советская печать («Московские новости», 1988, 8 мая), США продолжают тратить на вооружение только 6% национального дохода, а СССР даже не 11—12%, как считало ранее ЦРУ (см. нашу статью о 1981 годе), но целых 20%.
КАДРИЛЬ. 27—28 января прошел давно ожидавшийся «пленум ЦК по кадрам». На нем были «разговоры в пользу бедных» о том, что-де надо бы ради опыта попробовать действительно тайным голосованием выбирать из нескольких кандидатов, быть может в какой-то мере даже беспартийных. Окончательно убран долой проворовавшийся Кунаев, а бестолкового Замятина заменил новый секретарь ЦК Александр Яковлев, постепенно выросший в одну из наиболее значительных фигур горбачевской команды. В противоположность Лигачеву он почитается «мотором реформ и либерализации». Когда-то был замом главы партийной идеологии, потом неосторожно тиснул в «Литературке» статью «Об антиисторизме», где обрушился не только на возрождение русского национального самосознания, но прихватил ради равновесия соседние народы — грузин и других. Поднялся невероятный шум, и Леня с позорной, ставшей широко известною формулировкой «Этот мудак ссорит меня с интеллигенцией» — вышиб его на десять лет «послом в жопу» в Канаду. Там Яковлев, однако, даром времени не терял, а пристально вгляделся в «другой, враждебный нам мир». Сообразив его многие преимущества, он, будучи возвращен на свое прежнее место Мишелем, взялся за дело уже с умом — и даже при посещении Калужской области первым делом отправился не в обком, а на поклон в Оптину пустынь (после чего, как считается, и был решен вопрос о ее возвращении Русской Православной Церкви). И вообще, в то время, как сочувствующий «языческому патриотизму» Лигачев чрезвычайно противился государственной поддержке празднования 1000-летия крещения Руси, Яковлев дипломатично выступил за нее.
ПОЛУМЕРКИ. В их числе были нынче такие: закон о совместных с иностранцами предприятиях (итоги его вышли очень куцые) и разрешение горожанам брать участки на деревне «в аренду», но не в собственность. Это мало кого воодушевило. Между тем у власти вырвалось признание в том, что сейчас обезлюдели 800 тысяч крестьянских хозяйств (и еще — что при Лене за пять лет доход от продажи вина вырос с 69 до 169 миллиардов рублей).
70 ЛЕТ КАК ТОЛКУ НЕТ. В начале ноября отмечалось 70-летие Октябрьского переворота. Долго ходили слухи о «смелом» докладе Горбачева — но он оказался, что называется, направлен на то, чтобы «и рыбки съесть, и партию не уронить». Слова́ о противниках Сталина — «уклонистах» сделались лишь несколько мягче; высказано одобрение в целом коллективизации, а число уничтоженных определено в «тысячи» — вместо десятков миллионов. После торжественного заседания была еще встреча с печатью, на которой трусливые ответы звучали примерно так:
— Сколько в СССР политзаключенных? — Их нет, а по 70-й статье (то есть как раз за «политику») сидят 23 человека.
— А сколько всего по тюрьмам и лагерям людей? — Таких сведений пока не имеется(!), но скоро 18% из них будут выпущены.
— В докладе шла речь о «незаконно репрессированных» партийцах; следовательно, так называемые кулаки уничтожены были «законно»? — Можно было поступить умнее.
— Что случилось с Ельциным и где его крамольная речь? — А это чисто внутрипартийное дело,— и так далее.
…Насчет последнего вопроса нужно заметить, что по прошествии времени выяснилось: неожиданный выпад московского головы был единственно примечательным событием всего юбилея. Он случился еще 2 ноября на пленуме ЦК, когда Ельцин, чувствуя, что его и так скоро снимут за ретивость, взобрался без предупреждения на трибуну и понес медленность и половинчатость перемен, лживость партии, печати и «лично» товарища Лигачева. Потом по рукам ходили различной достоверности списки его речи, где добавлена была критика КГБ и Раисы; сам Ельцин уклончиво говорил, что они не точны.
Перепугавшееся цековское большинство тотчас набросилось на смутьяна с осуждением, его вывели из Политбюро (с должности «кандидата», что у греков исходно означало «облаченного в белые одежды»), отстранили от столицы. На Московскую партийную конференцию, где произошло по указанию сверху переизбрание, Ельцина доставили из больницы, напичканного лекарствами и мало что соображающего: он только пролепетал косноязычное извинение о «несвоевременности» своего выступления. Направить в нужное русло течение собрания явился сам Мишель, который в заключение этой речи довольно точно оговорился про нынешний этап своего временщичества:
Плохо зная смысл старых русских слов, он и не ведал, что «твердь» — это не земля, а небо, и потому для внимательных людей сам язык его нехотя раскрыл правду: власть у нас шагает прямо кверху ногами. Хотя немного погодя Ельцин выздоровел, и его даже в утешение назначили замом комитета по строительству в ранге министра, общее отношение народа к нему было повально сочувственное, а Мишель наткнулся на первый решительный политический проигрыш. На стенах появилось множество надписей «Не верьте мафии — верьте Ельцину!». Это оказывалось тем более опасным, что уровень жизни и снабжение населения продолжали ухудшаться. Тут поползли злые частушки:
Или, еще похлеще:
ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ МЕЧТЫ ГИТЛЕРА. Это заветное вожделение фюрера — «достичь Красной площади» — сумел в одиночку воплотить его юный соотечественник Матиас Рус. Он проник со стороны Финляндии на легком одномоторном самолете в советское воздушное пространство, долетел до Москвы, сделал круг над Кремлем и, опустившись сбоку от Василия Блаженного, тихо подкатил почти что к самой Спасской башне. И все это произошло как нарочно в праздник «День пограничника». После этого площадь ернически даже переименовали в аэропорт «Шереметьево-3»; но главное, что поднявшийся шум оказался слышен на весь мир и чрезвычайно звонок. Кто-то даже предположил, что Горбачев должен поблагодарить мальчишку, позволившего ему взяться за перетряхивание крайне дорогостоящей, но выказавшей значительную неспособность армии — что раньше он сделать побаивался. А теперь тотчас был отправлен в отставку старичок министр обороны маршал Соколов, который опять-таки по лукавому велению судьбы как раз гостевал тогда в Германии; за ним отправился «воздушный князь» — главный маршал авиации, заведовавший противосамолетною защитой, и множество чинов поменьше. А там постепенно дело дошло и до сокращения всей военной машины.