Пётр Паламарчук – От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988 (страница 12)
В самой же Польше, где три четверти земли принадлежат частным лицам, в дополнение к рабочей «Солидарности» была создана еще и «сельская», объединившая три с половиной миллиона крестьян-единоличников.
В мае умер долголетний предстоятель католической церкви страны кардинал Стефан Вышинский, крепкий стоятель против безбожия; вместо него назначен архиепископ Юзеф Глемп, более податливый, но тоже до определенной черты.
В июне созван чрезвычайный съезд польских коммунистов, который был предварен дружескою угрозой в обращении к нему ЦК КПСС: «социалистическую Польшу мы не оставим и в обиду не дадим!» Тем не менее тайным голосованием съезд утвердил новым генсеком Станислава Каню — что не помешало уже 18 октября на пленуме ЦК польских коммунистов заменить его министром обороны генералом Ярузельским. В начале ноября Ярузельский встретился на трехсторонней основе с кардиналом Глемпом и Лехом Валенсой; казалось, дело идет к согласию — но это был лишь отвлекающий ход.
Более всего напугало начальство обращение первого съезда «Солидарности» в сентябре к рабочим других соцсгран, где в частности провозглашалось: «Как первый независимый профсоюз в нашей послевоенной истории, мы глубоко ощущаем единство наших судеб». В начале декабря в Радоме польская госбезопасность записала нелегально речи на закрытом совещании руководства «Солидарности», где говорилось о том, что в феврале 1982-го нужно поставить вопрос о доверии правительству и выбрать местные органы власти на свободной основе. Запись стали деятельнейшим образом передавать по радио как свидетельство «предательства интересов польского социализма». А 13 декабря, пользуясь трудностями холодной зимы и вольным воскресным днем, Ярузельский ввел военное положение, закрыл границы, отключил телефоны и арестовал до 10 тысяч человек во главе с самим Валенсою.
Против подобного беззакония выступила католическая церковь во главе с примасом Глемпом; рабочие, в первую очередь шахтеры, провели забастовки — но постепенно протесты стихли. Следует отметить, что и Ярузельский, изображая из себя спасителя от иностранного вторжения, не слишком туго содержал «интернированных», постепенно за несколько лет провел по амнистии освобождение их из мест заключения, но запретил «Солидарность». Иностранные силы, в первую очередь в США, резко прекратили поставки и помощь Польше, что чрезвычайно больно сказалось на ее крайне расстроенном хозяйстве; не помогли ему и куцые советские подачки.
Казалось, последняя попытка преобразовать мирным путем один из бараков соцлагеря во что-то человеческое провалилась. Но время показало иное. За несколько лет «справедливого» военного управления страна все более скатывалась в пропасть экономического краха. А потом, после политического послабления времен «перестройки» в Союзе, пришлось поделиться властью и Ярузельскому — что наконец привело в 1989-м к передаче поста премьер-министра впервые а истории социализма вольному человеку, издателю главного органа «Солидарности» Т. Мазовецкому.
Однако еще существенней оказался данный Польшею всем коммуноидным странам впрок урок, к которому нынче чрезвычайно внимательны в СССР: учрежденная после некоторой либерализации диктатура не способна ни к чему иному, как только к еще большему развалу, после коего неминуемо придется со страшным опозданием проходить период многопартийной системы — как бы сурово к ней в теории ни относиться.
1982
В этом году события накапливались, напоминая горную лавину: они начинались с малых дел и постепенно переросли в обвал.
КОНЕЦ МОГИЛЬЩИКА. 28 января помер на 80-м году Михаил Суслов, второй человек среди коммунистов, состоявший членом ЦК более 40 лет (с 1941-го). Он заслужил себе кличку «могильщика»: был одним из тайных руководителей снятия в 1964 году Хрущева; «закопал» немало чинов поменьше; незадолго перед кончиной посетил Польшу, где после того введено было военное положение и распущена «Солидарность». Похоронили его по разряду выше даже косыгинского: не в стене, а по-за мавзолеем подле Буденного.
Брежнева Суслов достал еще и с того света: накануне смерти, по всей видимости, именно он благословил раскрутить «бриллиантово-цирковое дело», в котором была замешана Ленькина дочь Галина. Проведший расследование первый заместитель главы КГБ генерал Семен Цвигун (протащивший себя вместе с женою по совместительству еще в члены союза писателей) положил бумаги на стол ЦК и тут же странно скончался (наиболее вероятно, что застрелился). А наказание спустили на тормозах: брежневская дочка легла лечиться в «дурдом санаторного типа» имени Кащенко; сын же его вместо поста заместителя министра внешней торговли отправился вторым секретарем обкома в провинцию.
ФАНАТЫ. Чтобы хоть чем-то отвлечь народ, не без участия тайных подстрекателей раздута была вражда самодеятельных молодежных объединений вокруг совершенно дурацких знамен (что весьма напоминает еще византийские обычаи делить общество на партии, «болеющие» за четыре цирковых команды «голубых», «зеленых», «красных» и «белых»). Сперва 20 апреля в юбилей Гитлера (за два дня до Ульянова-Ленина «днярождения») в Москве на площади Пушкина устроили выступление юные «фашики» (фашисты). Их забрали в милицию; это оказались дети начальства — и, пожурив недостатки в комсомольской работе с молодой порослью, до поры выпустили на поруки. Затем разгорелась бессмысленная распря молодых болельщиков «Спартака» и ЦСКА: они являлись на улицах в одеждах «форменного цвета» своих команд, устраивали потасовки и испакостили надписями из распылительных баллончиков с краскою стены города. Кое-кто пытался придать разгильдяйным забавам политический оттенок, называя «спартаковцев» (это клуб работников торговли) левыми и пацифистами, а сторонников армейской команды ЦСКА — правыми и «патриотами». Постепенно движение, не имевшее под собою действительно духовного основания, рассеялось. Но как бы предупреждением свыше оказалась трагедия в октябре на самом большом стадионе столицы в Лужниках, когда на матче «Спартака» из-за расхлябанности и ротозейства в давке погибло 66 человек и около полутора сотен было ранено (подробно об этом написали лишь во времена горбачевской «гласности»).
МОЩИ НОВОМУЧЕННИКОВ — явлены были в Иерусалиме 1 мая в храме Русской Зарубежной Церкви Гефсиманского монастыря. Здесь в подклете лежали тела великой княгини Елизаветы Феодоровны и верной келейницы ее монахини Варвары, сброшенных в шахту в уральском Алапаевске в 1918 году; при Колчаке их извлекли и через Пекин доставили в ту самую иерусалимскую обитель, где когда-то желала быть погребенной сама Елизавета Феодоровна, принесшая в храм служебное Евангелие и утварь. В торжестве прославления принял участие Патриарх Иерусалимский Диодор (что сковало уста политических противников канонизации новомучеников, ибо он почитается как предстоятель Матери православных церквей). «Ваше прибытие сюда свято, — сказал Патриарх иерархам Зарубежной Русской Церкви,— как свято и дело, вами предпринятое, ибо и то, и другое касается людей, претерпевших мучения за Православие». При торжестве множество людей услышали исходящее от святых мощей благоухание.
Дабы как-то затмить высокий духовный смысл события, на Москве была затеяна конференция последователей всех религий (за исключением разве черной магии) о «Спасении священного дара жизни от атомной катастрофы».
Это была обыкновенная широковещательная туфта, куда залучили некрепкого разумом бельгийского каноника-коммуниста(!) Гоора и создателя собственной церкви из Америки Билли Грэма. Этот чайник поклялся своим последователям «пройти с крестом от Бреста до Камчатки» и был несколько удивлен, что за много веков до него подобное уже совершено русскими миссионерами. Но он быстро совладал с собою, стал ездить на государственной «Чайке» и широко питаться за казенный счет: по возвращении «доктор» Грэм заявил, что сжевал не менее трех кило черной и красной икры, чего ему на Западе никогда не доводилось делать. Насчет преследований он сказал, что ничего подобного не заметил. Как раз во время его гощеванья был во второй раз посажен писатель Леонид Бородин, некогда один из членов ВСХСОН (Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа), издатель «почвеннических» журналов «Вече» и «Московский сборник»; а за ним арестовали еще дюжину человек из «типографической компании», размножавших разрешенную, но малотиражную православную литературу. В августе схватили и издательницу сборников христианского чтения «Надежда» З. Крахмальникову. Тогда же «самораспустилась» запуганная Хельсинкская группа.
ПТИЦЫ АПОКАЛИПСИСА. В октябре печать поместила историю случайно обнаруженных в сибирской тайте раскольников, ушедших туда от гонений в 1936 году и с тех пор живших семьей в одиночестве (фамилия их Лыковы). Отказавшихся от гражданства не стали сурово корить, а лишь «изучали» как подопытных животных. Связь с нынешней культурою вскоре всех, кроме младшей дочери, одарила болезнями и свела в могилу. Зато весьма замечательно их отношение к «прогрессу». 84-летний старик Карп Анисимович похвалил пластмассовые кульки за то, что в них удобно сохранять хлеб,— а вот про давно летавшие над их заимкою самолеты спокойно заметил: ничего удивительного, еще в Апокалипсисе сказано наперед, что в последние времена в небе появятся железные птицы.