Пётр Паламарчук – Ивановская горка. Роман о московском холме. (страница 14)

и, не дожидаясь более, тотчас старую свою песню запел:

сказал СЛОВО И ДЕЛО, от которой он

в немалую ужесть пришёл.

В то ж время случился при том быть полковник

Иван Иванович Пашков,

который ему наказал,

чтоб более меня не стращал,

а куды б надлежит отослал,

при чём я ему и ещё той же песней подтверждал,

чтоб, не продолжая времени, в Стукалов монастырь, сиречь

в Тайную, где тихонько говорят, отсылал.

11

По прошествии ночи поутру в полицию меня представил,

где в той же песне ещё голосу я прибавил,

ибо оная для ночи не вся была допета,

потому что дожидался света.

В тот же час драгуны ко мне прибежали

и в тот монастырь, куда хотел, помчали;

где по приезде секретарь меня спрашивал:

по которому пункту я за собой сказывал?

Коему я говорил, что ни пунктов,

ни фунтов,

ни весу, ни походу не знаю,

а о деле моем тому исповедаю,

кто на том стуле сидит, на котором собачки вырезаны...

— ???

— В креслах судейских, где же ещё. За что секретарь бил меня той дощечкой, которую на бумагу кладут...

— А то что за диковина?

— Нешто и она неясная: линейка!

— Послушай, братец Иван: нашто ж всё тьмократы перекладать тарабарским наречием?!

— Ин это уж такой промеж нас склад, не обезсудь.

На другой день поутру граф Семей Андреевич Салтыков, приехав, приказал отвесть меня в немшоную баню, то есть в застенок, где людей весют — сколько кто потянет; в которую сам взошед, спрашивал меня: для чего я к секретарю в допрос не пошёл и что за собой знаю?

Я, ухватя его ноги руками,

стал говорить, что мой помещик подчивал Ландмилицких

солдат деревянными кнутами —

сиречь цепами, что рожь брюзжат —

из которых солдат один на землю упал.

То помещик мой, видя, что оной солдат

по-прежнему ногами не встал,

дождавшись вечера, завернул его в персидский ковёр,

что соль весют...

— Во что?

— В куль.

И снесли в сухой колодезь, в который соль сыплют.

А секретарю для того не объявлял,

чтоб он левой рукой к Филатьеву не написал,

ибо я в доме у своего помещика часто его видал.

12

Граф приказал дать мне для взятья помещика

пристойное число конвою,

которой к нему и поехал со мною.

В то время у ворот меня тот лакей встрел,

которой к помещику меня привел,

и для того я конвойным взять его велел.

Ты меня, сказал я ему, поймал у Панского ряду днём,

а я тебя ночью во двору твоём,

так и долгу на нас ни на ком.

Пришли к тому колодезю, из которого вытащили ландмилицкого солдата мёртвого, почему взяли господина Филатьева и привезли в Стукалов монастырь. Граф спросил меня: был ли при убивстве господин твой?

Я сказал: какой на господине мундир,

такой и на холопе один.

Сидор да Карп в Коломне живёт,

а грех да беда на кого не придёт,

вода чего не поймёт,

а огонь и попа сожжёт.

13