Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 9)
— Они бежали за тобой?
— Ыгы…
— Бросили жребий, и ты…
— Ыгы…
— Как же ты убежал от них?
— Я закричал и вырвался… У них нет сил, чтобы…
Их, ошалелых и одичавших, сбил с ног старатель Степан Дураков, привел в себя и доставил к костру. Молча накормили и уложили спать. Все они после стали хорошими старателями и уважительно звали Татьяну Лукьяновну «мамкой».
Демка, черный сеттер Степана, рычал на новичков. Обнюхав парня, он задрал морду и издал протяжный, тоскливый, волчий вой. Дураков подозвал собаку, потрепал за уши и уложил рядом с собой. Закурил трубку.
А над головой хороводили звезды. Небо было такое, что смотришь и не насмотришься на него.
— Что там? — неожиданно спросил Степан.
— Якуты говорят — девятое небо, где пасутся стада оленей. Ягель. Ручьи. Солнце. И ни одного комара… — ответил Сергей.
— А на самом деле?
— Возможно, такие же планеты, как и наша земля. И кто-нибудь, как и мы с тобой, в эти минуты смотрит на нас и спрашивает, а что там, — на нашей звезде, живет кто-нибудь и как живет?
— Татьяна Лукьяновна не очень испугалась?
— Совсем не испугалась…
А ты смог бы?
Зимой Вольдемар Петрович ходил в красной шубе, с обвисшими полами спереди. Городские остряки над таким фасоном распотешились бы вволю. А в тайге все, что хорошо согревало, считалось и самым добротным, и вполне модным. Длинными полами можно было накрыть ноги. Они болели у Бертина. Он «весь болел», скрывая это от других. В ногах участились спазмы, что угрожало образованием тромб. Вольдемар Петрович прихрамывал. Временами у него прыгала температура. Голубые глаза, покрытые густой красной сеткой, блестели лихорадочно. Иногда по утрам Татьяна Лукьяновна выходила с синяками на запястьях рук. Сергей догадывался: это муж, вцепившись в ее руки, снова кричал во сне и она всю ночь не спала.
— Огонь!.. Как заряжаешь, шалява?
Раковский вскочил. Показалось или Вольдемар Петрович и в самом деле бредит? Прислушался. Бедная Таня. Зимовье Сергея — шагах в тридцати. Там и храп, и душно. А костер так чудесно, по-приятельски, развлекает его огненной пляской, так потрескивает по-домашнему.
Сергей уважал и скрытно любил Вольдемара Петровича. Поражался, — такие перенес испытания и совсем не пьет и не курит. Как он не похож на своего брага Эрнста. Этого напоить, — значит, разорить себя до нитки. Бездонная бочка! Большой скептик и лихой охотник, он к тому же был и непримиримым спорщиком.
— Т-так в-вот, и совсем это б-было н-не т-так! — заикался Эрнст в ярости, и круглая голова, красное лицо, светлые голубые глаза его готовы были взорваться от злости…
И чем больше Сергей присматривался к В. П. Бертину, тем крепче привязывался к нему. Там, в Кяхте, таких не было. Забывая о болезнях, Вольдемар Петрович брался решительно за все, чтобы только помочь людям, артели.
В 1921 году В. П. Бертина снова приняли в партию, а 12 марта 1922 года он уже был избран членом Президиума Якутского губернского бюро РКП(б) и депутатом Якутского горсовета первого созыва.
29 декабря 1922 года Бертин поднялся на трибуну первой Якутской партийной конференции. Транспорт — это наш нерв, — говорил он, — наладим транспорт, наладим и разведку, и добычу золота. Нам надо немедленно поднимать золотую промышленность. Золото — вот чем мы можем и должны помочь Владимиру Ильичу Ленину, молодой Советской республике. Перед золотом не устоит самый твердолобый капиталист. Только за золото он продаст нам машины. Вольдемар Петрович попросил Якутское правительство снарядить его в бассейн Алдана.
Выступление понравилось. В. П. Бертина избрали кандидатом в члены пленума обкома РКП(б). Но прежде чем дать ему людей, деньги и продовольствие, его во всех деталях расспросили, а что он и откуда знает про Алдан. Вольдемар Петрович обстоятельно ответил на все вопросы членов Якутского правительства. В правобережных притоках верховья Алдана тунгусы находили золото еще в 1912—1913 годах, а возможно и раньше, Разведочная партия, снаряженная Амурским золотопромышленником Опариным, на речке Томмот выбила более десяти шурфов и в каждом обнаружила золото от ½ до 24 долей на пуд песку. Опарин поставил там конторку и амбар, однако война приостановила все эти работы.
Молва о золотом Алдане докатилась до Зеи и Тимптона. Драгоценный металл показывался и в руслах рек, и в бортах на глубине до 24 четвертей. Одна из «диких» артелей осталась на зиму 1921—1922 годов, заложила 20 шурфов и, вымораживая их, пробилась на глубину в 17 четвертей. Людей спугнул голод. Однако пришли другие и продолжали выморозку. Золото показалось а нескольких ямах по 5—48 долей на пуд песку.
И Сергей Раковский в Иркутске слышал рассказы о золоте Алдана. Но Бертин знал больше. Вместе с Красной Армией преследуя банды генерала Пепеляева, Вольдемар Петрович в то же время на всем пути от Хабаровска до Якутска брал на заметку все слухи о золоте.
«На Алдане колото хоть руками загребай, да вот дорог и тропинок туда нет, мертвая тайга». Этот разговор он услышал на прииске Ларина, на Тимптоне и Томмоте, а от них до Алдана рукой подать.
На прииске Лебедином В. П. Бертин набрел на экспедицию управлении Пятой армии. Оказывается, она не только тянула телеграфную линию на Юнеки, Олекму для связи с Советской Россией и Якутском, но и одновременно наблюдала за добычей золота.
На таежных торжищах с игрищами, сватовством и шаманством Бертин от эвенов услышал рассказы о золотых реках Орто Сале и Куранахе.
В Алданском районе Вольдемару Петровичу сообщили — местные власти арестовали «белобандита» Игнатовича. Бертин знал его, как партизана, вырвавшегося из колмыковских застенков. Игнатовича по просьбе Вольдемара Петровича освободили, и тот подтвердил ему все слухи о золоте на Орто Сале и Куранахе.
Было еще одно верное свидетельство. В Якутске к Бертину зашел пожилой человек, назвавшийся Николаем Константиновичем Марьясовым. Управление снабжения Пятой армии посылало его с разведочной партией рабочих на Томмот проверить — есть ли золото в бассейне Орто Салы. На ключе Каряк, близ Томмота, партия разожгла костры и стала разогревать еду. И тут из-за кустов, со всех сторон, ее окружила банда белогвардейцев-лыжников. Главарь Скрябин сам расстреливал рабочих.
— За меня, жену и пятерых детей заступился орочан. Пощадили. Один добрался я до Орто Салы и Усмуна, пробил шурфы — золото… Никем не тронутое золото!
Прослеживая каждый шаг В. П. Бертина на Алдане, Сергей в который уже раз спрашивал себя, а ты смог бы так? Проявить вот такую настойчивость и вынести все невзгоды, что потом легли на плечи первой трудовой артели.
Были у Вольдемара Петровича и противники.
— Чудак! Подайте ему и деньги, и снаряжение! А где их взять? А если на Алдане золота нет, а просто одни знаки его, что тогда? И, вообще, чего ему не сидится в Якутске, там же в тайге черт-те кто бродит…
И все же обком партии и нарком торговли и промышленности сказали свое «добро» на разведку золота в верховьях Алдана. Шестого апреля 1923 года партия В. П. Бертина тронулась в дальний и опасный путь. 22 человека, бывшие партизаны, уполномоченный наркомпромторга К. Ф. Низковских и жены разведчиков Галея Ганетдинова и Галея Ибатуллина шли походным порядком. В авангарде, на порожних нартах по легкому морозцу прокладывала след вооруженная группа во главе с Н. К. Марьясовым. На ночь выставлялось сторожевое охранение.
Таежники без особых приключений, за несколько дней добрались до якутского наслега Джеконды и, наняв здесь 70 нарт и оленей, двинулись от реки Лены дальше. Вот и Буотама и Амга позади. До Алдана оставались считанные километры, когда встретили Семена — главу рода эвенов. Старик предупредил:
— Там, в тайге, плохой человек, шалтай-балтай…
— Знаем… — спокойно ответил Вольдемар Петрович. — Управимся… Не уступишь ли нам двух проводников и две пары оленей?
Семен каждого члена артели прощупал глазами охотника: народ крепкий, военный, в обиду себя не даст и продал, что просили, отпустил проводников.
Теперь и Вольдемар Петрович узнавал знакомые места. С торосистого Алдана свернули в устье Селигдара. Дорогу протаптывали лыжники. За ними следовали порожние, а затем груженые нарты. Надвигалась весна. Глубокий снег раскис. Передовых оленей по часам меняли. Часть груза люди несли на себе. Круто поднимались угрюмые берега Селигдара и могучие стволы лиственниц. Олени и люди выбивались из сил.
30 апреля Марьясов опознал устье реки Орто Салы. Здесь разведочная партия решила передохнуть. Первомай отметили салютом из винтовок, винчестеров и револьверов, Над тайгой взлетели вспугнутые выстрелами глухари.
В партии каждый — мастер на все руки. До половодья успели срубить барак из корья, баню, амбар, ледник. Построили паром и канатную переправу через Орто Салу.
Вот они, первые пробы. 10—15 граммов с лотка… Вверх по реке пробы стали еще богаче. На 18 километре с правого берега чуть приметно струился ручеек. Может быть, в не заметили бы его, если бы не тревожное обстоятельство. Выше его золото совсем исчезало. Тогда В. П. Бертин и К. Ф. Низковских возвратились к ключу. Неужели это он несет все золото? Эге, да тут уже кто-то побывал. Сломанные лотки, козлы… Кто же и когда все это бросил здесь? Пробу брать не стали, так как кончались продукты. Решили спуститься на базу, а потом уже подумать, как поступить дальше.