Пётр Левин – Как я ел и худел (страница 3)

Поворот резко оборвался, и мы выехали на прямую дорогу, и я с удивлением увидел, что место водителя пусто.

Я пристегнулся, чувствуя себя школьником. Я повернул голову и уставился в белую щёку девушки, которая смотрела вперёд – подголовник на водительском сидении был убран, и ничего не мешало обзору.

– Спасибо, что встретили, – выдавил я.

– Не за что. Давай сразу на ты. Я Мила, помощница Учителя. Называй впредь его только так. И мой тебе совет, никогда не спорь ни с ним, ни с поварами. Ты всего лишь ученик. Мнение своё можешь высказывать, но перечить не смей – можешь вылететь по щелчку.

Мила произнесла речь не поворачивая головы, и только зрачок правого глаза пару раз зацепил мой взгляд. Мы ехали, и город за стеклом был уже не таким, какой я видел его из поезда. Он был ближе, резче. Город проглатывал меня, и я чувствовал, как моя провинциальная оболочка трещит по швам под этим давлением.

«Видимо макаронина Учителю понравилась», – подумал я, откинул голову на подголовник и, улыбаясь, долго смотрел на бежевый потолок.

Авто остановилось у угла старинного трёхэтажного жёлтого здания, в котором, как я узнал, во времена Толстого жил знаменитый ресторатор Иван Степанович Валычин. Величественная постройка эта, возведённая в начале 18 века, имела свою историю, на макушке крыши есть колокольня, пробраться на которую можно было по витой кованой чёрной лестнице. Валычин взбирался на эту колокольню и звонил, созывая гуляющую публику отобедать. Графья и князи, услышав звон, поворачивали карету с полдороги, чтобы откушать гуся чинённого с гречневой кашей или карасей в сметане… И так полюбился новый ресторан знати, что слух о вкуснейших блюдах разнёсся по всей Москве, и вскоре попасть на трапезу стало затруднительно. Многим и многим оставалось лишь давиться слюной под колокольный звон, который стал сигналом как для тех, кто был внутри и едал небесную пищу, так и для тех, кто питался слухами, проще говоря, духом святым. Поставить в церкви свечечку, чтобы оттрапезничать у Валычина, стало местным ритуалом. Делать это надлежало с закрытым ртом, чтобы не подавиться слюной. Блюда в ресторане были весьма разнообразны и одно только их описание могло раззадорить бедные желудки и наполнить их готовой к перевариванию пищи кислотой. К примеру, на обед подавали тельца на вертеле с дымком, стерлядь паровую, расстегаи с лососем, свиной окорок под хреном, уху стерляжью с шафраном, блины на кислом молоке с белужьей икрой, кулебяку в четыре угла – с кашей, с капустой, с грибами и с рыбой, щи кислые с мёдом, бастурму вяленую, и всё это под смородиновые, вишнёвые, мятные, медовые и прочие настойки, которые варил в погребах лично Валычин. Хреновуха была визитной карточкой заведения. К ней подавали рульку свиную, сваренную в шелухе лука с добавлением различных приправ.

– Быстрей, времени нет! – крикнула Мила, подталкивая меня в открывающуюся дверь авто.

Я выскочил и даже не успел вдохнуть воздуха как следует, как Мила цапнула меня за руку и потянула к небольшой бежевой двери. Девушка приложила к домофону ключ-таблетку, потянула дверь, и мы оказались внутри жёлтого коридора с мигающей лампой, как в фильмах ужасов. Если бы из-за угла выскочил маньяк с ножом, я ничуть бы не удивился.

Как-то быстро коридор закончился, и мы оказались внутри огромной кухни, на которой шипело, шкворчало. Тут и там раздавались крики, голоса, сновали десятки мужчин и женщин в белых поварских костюмах, вместо поварских колпаков на головах их были белые кепки с красными, зелёными и синими козырьками. В общем, на этой большой кухне творилось чёрт знает что, и какофония запахов дополняла картину.

Как из-под земли появился Учитель. Высокий, худой, бритый, по его лицу не было понятно, сколько ему лет, то ли пятьдесят, то ли тридцать. Но руки с пигментными пятнами выдавали возраст человека, который уже вышел на пенсию.

– Живо переодеваться и сюда. У тебя две минуты. Мила, покажи Сорвигруше шкаф!

Всех подчинённых Учитель называл исключительно по фамилии. И только Милу – Милой, по имени.

Мила потянула меня в сторону, не успел я моргнуть, как мы оказались в просторном помещении: по левую руку были два ряда шкафов друг на друге, как в бассейнах, по правую руку была небольшая кухня со столешницей, микроволновкой, кулером и кофемашиной, впереди – вход в отдельное помещение с душевыми и туалетными кабинками…

– Твой шкаф номер тридцать три, легко запомнить, как возраст Христа. Сменка внутри. Твоя кепка с синим козырьком: ты ученик повара, скорей переодевайся. Ну же, жду! Учитель не шутил про две минуты.

Мила стояла и смотрела на меня. Я открыл шкафчик. На вешалке висели брюки, майка, поварской китель, внизу лежали белые кроссы и кепка с синим козырьком. Не теряя времени и не обращая внимания на Милу, которая контролировала весь процесс, разглядывая меня, как голодный пухляш рассматривает колбасу на витрине, я бросил на пол рюкзак, снял куртку, штаны, рубашку, надел униформу и кроссы и нахлобучил кепку.

– Не так, – сказала Мила и слегка поправила.

В зеркале, встроенном в дверцу шкафа, я видел, что, по сути, ничего не изменилось. Как было, так и осталось – кепка и кепка с синим козырьком.

Я быстро сунул вещи в шкаф, попытался запихать чемодан внутрь, но он не влез. Тогда я его оставил рядом, повернулся, и был весьма удивлён: Мила стояла, одетая в униформу, на её голове красовалась белая кепка с красным козырьком. Когда она успела? Впрочем, размышлять времени не было, Мила широко раскрыла глаза и состроила недовольную гримасу, показывая на вход в кухню.

– Опаздываешь, Сорвигруша. Гости из-за тебя останутся голодными. А у нас сегодня король Англии, между прочим. Сидит, слюной давится. Я ему объяснила через переводчика, что ты с Тулы ехал, а потом пять минут переодевался. Он вошёл в положение, но всё же просил поторопиться – иначе, говорит, захлебнётся слюной. Вот твоё рабочее место. Твоя задача – взбить белки. У тебя есть час. Мила расскажет, как у нас принято это делать, запоминай, а вечером приготовишь омлет…

Учитель ушёл, а Мила достала с верхнего яруса большую стальную миску, из ящика стола, который выдвинулся сам – вилку.

– Холодильник с яйцами – вон, принеси три штуки.

Я сделал два шага и открыл холодильник. Внутри царил безупречный, почти лабораторный порядок. Белый великан был заставлен прозрачными контейнерами, все с наклейками и датами. Яйца лежали в пластиковом лотке-кассете.

Я вытащил три штуки и хлопнул дверцей.

– Яйца надо вымыть в тёплой воде специальным пищевым мылом. Приступай – Мила показала рукой на мойку.

Я помыл яйца под водой, которая сама полилась из крана, и остановилась в тот момент, когда я отнял руки, затем вытер бумажным полотенцем, огромная бобина которой висела над мойкой, и протянул яйца Миле.

– Я разобью первое яйцо. Не приведи господь тебе использовать для этого нож – если Учитель увидит, убьёт. Смотри.

И Мила легонько стукнула яичко о столешницу, затем ловко разломила его на две половинки, и, перекатывая желток из одной половинки в другую слила белок в миску, а желток плюхнула в подставленную чашку, скорлупа полетела в огромный мусорный контейнер, который выдвинулся из столешницы как по команде.

– Теперь твоя очередь. Справишься?

Я усмехнулся. Видимо Мила считала меня дурачком, который не умеет разбивать яйца без ножа. Я быстро повторил за начальницей нехитрую операцию с оставшимися двумя яйцами, и хитро улыбнулся: знай наших!

– Ну если ты такой умный, держи вилку, и приступай.

– А миксер есть?

– Для того блюда миксер использовать нельзя. Белки должны наполниться воздухом небыстро, нужно взбивать непрерывно в течение часа. Останавливаться нельзя, иначе придётся начинать заново. Приступай! А король Англии ждать не будет.

Я взял вилку из тёплой руки Милы, и начал круговыми движениями взбивать белок. В ту же секунду на плитке пола, на которой я стоял, зажёгся таймер обратного отчёта. И я убедился, что Мила не шутит. Я развернулся и посмотрел на холодильник, и на нём сразу высветились идущие в обратном порядке зелёные цифры: «00:59:28».

«Да вы издеваетесь!».

Я посмотрел на потолок, и на нём также увидел зелёный таймер.

– Не сбавляй темп. Пять секунд жёлтого или три секунды красного – и всё придётся начинать заново.

«Или я попал в Ад? И черти глумятся надо мной?», – подумал я и увидел, как таймер, зажёгшийся на столешнице, окрасился в жёлтый.

– Уже устал? Работай давай! В темпе! – крикнула Мила, и показала круговым движением руки, как быстро я должен взбивать белки.

В миске творилось безобразие. Проклятые белки не хотели взбиваться, на их поверхности роилась крупнопузырчатая пена, состоящая из вздутых сот, которая, как морская пенка, быстро таяла. Я намешивал новую, и новая следом и следом быстро проваливаясь в небытие. Эти яйца были рождены курицей, которая ненавидит людей!

Прошло только десять минут, а я совсем выбился из сил. Болела вся рука от кисти до плеча, гудела голова, которая быстро потяжелела, даже ноги устали, будто я весь день взбирался на гору. И как назло циферблат зажёгся оранжевым, а через пять секунд красным. Я усилил темп, и цифры вновь окрасились в зелёный.

В тот момент, когда я готов был бросить миску в раковину, сорвать с себя китель и ехать назад в Тулу, броситься в ноги к Хозяину и забыть об этом кулинарном Аде как о кошмаре, возник Учитель, посмотрел мне в глаза сочувствующим взглядом и стал кивать головой в такт взбиванию.