Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 2 (страница 13)

Он не стал называть имя Ирмы Иноземцевой вслух. Всё и так было ясно.

– Дальше запущу официальный ресурс. Пользователи смогут скачивать координаты любой точки Земли за небольшую плату. Скажем, десять «стандартов» за получасовую прогулку, – Рома говорил быстро, с азартом, вычерчивая в воздухе контуры будущего бизнес-плана. – Чипы можно будет заказывать прямо из Инфосферы. Как думаешь, народ проглотит такую фишку?

– Думаю, это не фишка, а бомба! – воскликнул Тамар, его глаза горели. – Ром, честно, из тебя выйдет классный коммерсант. Чутьё никогда меня не подводило!

– Да брось, – Рома отмахнулся, но на щеках выступил румянец. Ему редко делали такие прямые комплименты.

– Серьёзно! Откуда ты только это всё знаешь? То, что ты сделал… это же уровень какого-нибудь НИИ! – Тамар смотрел на друга с неподдельным восхищением, граничащим с суеверным трепетом.

– Спасибо, – Рома улыбнулся, пожимая плечами. – Просто всегда любил копаться в железе и коде. Когда понимаешь, как что-то работает изнутри, его можно заставить работать иначе.

– Слушай, хватит теорию гнать! – Тамар вскочил, не в силах больше усидеть. – Мне не терпится это опробовать! Прямо сейчас!

– Ладно, ладно, – засмеялся Рома и полез в шкаф за двумя свежими чипами.

Через минуту они сидели перед ком-терминалом, загружая данные с сайта спутникового наблюдения. Голографическая проекция Земли медленно вращалась перед ними.

– Ну, капитан, куда держим курс? – спросил Рома, его пальцы уже парили над клавиатурой.

– Куда же ещё? – Тамар расплылся в улыбке. – Могилёв, конечно. Дом родной.

Координаты были загружены. Они переглянулись, как перед прыжком в неизвестность, синхронно активировали чипы и положили их на язык.

Каюта растворилась.

Перед Ромой и Тамаром, залитый ярким, почти ослепительным солнцем, стоял роскошный особняк из красного кирпича. Перед ним расстилалось зеркало озера, а на ухоженной лужайке резвились дети. Воздух был наполнен запахом скошенной травы и далёкого, сладкого дыма – кто-то жарил шашлык.

– Так это… твой дом? – Рома, потрясённый, медленно поворачивался на месте, впитывая идиллическую картину. Вид был таким мирным и основательным, что факт их нахождения в металлической коробке, летящей сквозь вакуум, казался невероятным.

– Да, – тихо сказал Тамар с той самой, щемящей тоской, которую Рома слышал в собственном голосе у Кольского залива. Взгляд Тамара прилип к лохматому псу, беззаботно бегавшему по траве.

Идиллию нарушил сам пёс. С деловым видом он подбежал к детской песочнице, разрыл лапами песок и устроился с явно не игривыми намерениями.

– Эй, стой! Это же моя песочница! – возмущённо крикнул Тамар, забыв, где находится на самом деле. Он рванулся вперёд, чтобы прогнать четвероногого нарушителя.

– Тамар, стой! – Рома попытался его удержать, но было поздно.

БАМ!

Раздался глухой удар, и Тамар отшатнулся, схватившись за лоб.

– Ааа! Чёрт побери! – выругался он, потирая шишку.

Рома вынул чип. Виртуальный Могилёв исчез, и он увидел друга, стоящего нос к носу с личным шкафом. Лицо Тамара было искажено гримасой боли и глупого удивления.

Вернув чип в рот, Рома не удержался:

– Поздравляю. Ты только что врезался в свой шкаф. В реальности.

– Ага, спасибо, прочувствовал, – буркнул Тамар, наконец выплюнув свой имитатор и тут же исчезнув из виртуального пространства Ромы. Через секунду он материализовался снова уже «там», осторожно поглаживая рукой невидимую в Могилёве дверцу того самого шкафа. – Зато песочницу отстоял. В воображении.

Они ещё несколько минут исследовали виртуальное имение, разглядывая резные ставни, старый дуб у ворот и знакомые только Тамару уголки сада. Тоска по дому витала в воздухе почти осязаемо.

Вернувшись в каюту, Тамар, уже оправившись от столкновения, был полон энтузиазма.

– Так, а теперь давай в Лондон! Хочу посмотреть на Биг-Бен. Настоящий, не на картинке!

Рома, окрылённый успехом и реакцией друга, лишь улыбнулся в ответ. Они снова скачали координаты и почти бегом направились на третью палубу – искать достаточно просторное и пустое помещение для нового, уже международного путешествия.

Как и надеялись парни, коридор на третьей палубе оказался пуст. Идеальное место для виртуального туризма. Они переглянулись, синхронизировали жесты, как перед прыжком с парашютом, и закинули в рот чипы.

Мир снова перевернулся. Неслышимый гул Бридж-стрит слился с тишиной корабельного коридора. Перед ними, в конце улицы, в дымке лондонского дня, возвышался Биг-Бен, и его знакомый силуэт заставил оба сердца учащённо забиться. Они двинулись навстречу толпе, невидимые и бесплотные для землян, инстинктивно уворачиваясь от осязаемых плеч и сумок прохожих. Со стороны это выглядело сюрреалистично: два курсанта в полном одиночестве, синхронно шарахающиеся в пустом коридоре, крутящие головами и делающие зигзаги вокруг несуществующих препятствий.

– Представляю, если бы нас сейчас кто увидел, – фантомно хихикнул Тамар, уклоняясь от воображаемой коляски. – Мгновенная путёвка в «дурку». С диагнозом «отравление эстерайским вирусом».

– Ага, – крякнул Рома, отскакивая от очередного «прохожего». – Особенно когда мы так хохочем. Классические симптомы.

– До Вестминстерского аббатства, наверное, не дойдём, – предположил Тамар, упираясь взглядом в тупик коридора, который в Лондоне был бы всего лишь поворотом. – Конец маршрута.

– Всё возможно, – отмахнулся Рома. – Надо просто пройти сквозь стену здесь, чтобы продолжить путь там… – и тут его осенило. Что, если… отключить привязку к плоскости? Отрубить генератор гравитации корабля? Тогда можно было бы не идти, а парить. Оттолкнуться от виртуальной земли и поплыть над крышами, над головами людей, увидеть город с высоты… Мысль была головокружительной. И первой, кто пришёл ему на ум, чтобы поделиться этим чудом, была, конечно, Василиса. «Показать бы ей… с высоты птичьего полёта…» – мелькнуло у него, сладкое и тёплое, как вдруг…

Мысли прервал голос. Её голос. Он прозвучал так отчётливо, что Рома на миг подумал, не сломался ли чип, не начал ли подмешивать в трансляцию случайные аудиофайлы. Голос доносился справа – из-за стены лондонского паба «The King’s Arms».

Рома выплюнул чип на ладонь. Виртуальный Лондон растворился. Он стоял в том же пустом корабельном коридоре. Но голос не исчез. Он доносился теперь из-за реальной, серой двери подсобки прямо напротив. Тихий, сдавленный, но это был он.

Тамар, увидев его действие, тоже вынул чип, на его лице застыл вопрос. Рома поднёс палец к губам. И они оба замерли, прислушиваясь.

– …так получилось, Поля! – это был голос Василисы, но не тот, который Рома знал – не игривый, не нежный, а виноватый, извиняющийся.

– Получилось? – голос Полярина прозвучал как удар тупым ножом. – Я любил тебя, Василиса! А ты… ты меня предала.

Слова повисли в тишине коридора, звеня громче любого сигнала тревоги.

– Я не предавала! Я ведь всё ещё… всё рассказываю тебе о нём, – послышалась отчаянная, детская мольба.

Тамар широко раскрыл глаза. Рома стоял, не дыша, его тело стало ледяным.

– Ты разбила мне сердце, Вась! – голос Полярина дрогнул от неподдельной боли, которая тут же сменилась яростью. – А Найдис… Найдис сказал, что он будет причиной моей гибели! И ты после этого выбрала его?!

В ответ из-за двери донеслись тихие, приглушённые рыдания. Василиса не отрицала. Она плакала.

– Я должен убрать Никитина из Королёва. Иначе…

Больше Рома не выдержал. Что-то внутри него, хрупкое и светлое, что он выстраивал все эти недели, разбилось с хрустальным звоном. Он не думал. Он действовал. Его рука сама потянулась к ручке. Дверь, к его удивлению (или это была такая наглость?), не была заперта. Он распахнул её одним резким движением.

В тесной, заставленной ящиками подсобке замерли двое. Полярин, с искажённым болью и злобой лицом. И Василиса. Её глаза, полные слёз, расширились от ужаса, когда она увидела его. Щёки были мокрыми, губы дрожали.

– Рома… – его имя сорвалось с её губ шёпотом, полным такого стыда и страха, что ему стало физически плохо.

Но этот шёпот донёсся до него будто сквозь толщу воды – приглушённо, далеко. Весь его мир сузился до Полярина. В висках застучала ярость, такая бешеная, что в глазах потемнело. Кулаки сжались сами собой, мышцы напряглись для удара. Он чувствовал, как адреналин сжигает всё внутри, требуя мести, расплаты здесь и сейчас.

И в этот миг, на самом краю, его взгляд скользнул по своему отражению в потускневшем металле стеллажа. Он увидел не разъярённого зверя, а курсанта Академии. Будущего офицера. Человека, чей отец боролся за своё имя в суде. Ударить сейчас – значило опуститься до уровня Полярина. Оказаться в его истории грубым хамом, а не жертвой заговора. Это осознание, холодное и ясное, обрушилось на него, как ушат ледяной воды. Он с нечеловеческим усилием заставил мышцы расслабиться. Дыхание вырвалось из его груди сдавленным, хриплым звуком.

Полярин, следивший за ним, тоже почувствовал эту перемену. Его боевая стойка слегка ослабла, в глазах мелькнуло непонимание, смешанное с презрением: «Слабак».

– Скажи мне, – обратился Рома странно ровно, почти бесстрастно, будто его кто-то душил. – Могу ли я как-то… исправить твоё предубеждение ко мне?

Полярин медленно, с ног до головы, оглядел его. В его взгляде была оценка палача.