Пётр Кон – Эфемерида звёздного света. Часть 1 (страница 11)

После стерильного блеска переходных отсеков эта картина казалась почти неправдоподобной. Будто проектировщики, создавая стального левиафана, в последний момент спохватились и попытались вдохнуть в него уют, вставив сюда кусок тихой земной гостиной.

Рома медленно пошёл по коридору, сверяя номера на дверях. Его взгляд зацепился за ниши в стенах, где за стеклом красовались старомодные ручные огнетушители – ярко-красные баллоны с блестящими вентилями. «На случай, если откажет умная система? – мелькнула мысль. – Или это такой ретро-шик?» Мера предосторожности выглядела нарочито простой, даже архаичной, на фоне окружающего технологического совершенства.

Каюту 532 он нашёл быстро. Карта-ключ щёлкнула в считывателе, замок тихо жужжанул. Рома толкнул дверь и замер на пороге.

Перед ним была не каюта в его представлении – тесная клетушка с прикрученной к полу койкой и люминесцентной лампой. Ему открылась… квартира. Та самая, съёмная, с Инженерной улицы в Североморске. Тот же аскетичный, но узнаваемый интерьер: прихожая, ведущая в гостиную, дверцы, за которыми угадывались спальни и кухня-столовая. Та же цветовая гамма, та же мебель, стилизованная под светлое дерево. Такое ощущение, будто воспоминание о временном земном пристанище материализовалось здесь, в сердце космического корабля, как призрак, как насмешка, как самое неожиданное из возможных «добро пожаловать».

– И как ты умудрился потеряться на корабле? – раздался из глубины знакомый голос.

Но Рома, всё ещё не в силах оторвать взгляд от этого дежавю, прошептал скорее себе, чем в ответ:

– Мы что, снова… в той квартире?

Из гостиной вышел Фёдор. На его лице читалось лёгкое напряжение, сменившееся облегчением.

– В некотором смысле, да, – сказал он, обводя рукой помещение. – Это наша каюта. Только теперь она летит. Добро пожаловать домой, сынок.

Космическая жизнь

Пока Рома блуждал по чужим коридорам, Фёдор не терял времени даром. Он провёл настоящую рекогносцировку их нового жилья, изучая каждый уголок с присущей ему методичностью. Каюта, несмотря на иллюзию земного уюта, была образцом функционального дизайна. Мебель – шкафы, тумбы, стол – оказалась добротной и продуманной, но при ближайшем рассмотрении выдавала своё происхождение. Настенный экран-помощник, едва Фёдор активировал его, вежливо пояснил: вся обстановка выполнена из негорючего композитного материала, лишь стилизованного под дерево. Безопасность превыше эстетики. Здесь даже пыль не должна была гореть.

В кухне-нише, совмещённой со столовой, Фёдор дождался сына, чтобы провести совместный «брифинг». Он показал Роме посудомоечную машину – тихую и компактную, и обычную на вид раковину. Над ней, однако, светился небольшой сенсорный дисплей с трёхсекционной шкалой: зелёной, жёлтой и красной.

– Смотри, – сказал Фёдор и повернул кран.

Вода, чистая и холодная, полилась с привычным звуком. На дисплее зелёный сегмент начал неумолимо сокращаться.

– Хозяйственная вода, – констатировал Рома, глядя на убывающую полоску. Лимит. Всё здесь было лимитировано.

– А это что? – отец кивнул на два странных аппарата справа от раковины.

Два гранёных стеклянных цилиндра, похожих на лабораторные колбы, были вмонтированы в стену. От их верхних горловин отходили прозрачные трубки, уходящие в потолок. Внизу у каждого имелся аккуратный краник. Один из цилиндров был заполнен густой, серовато-бежевой субстанцией, вязко перетекавшей внутри. Она напоминала овсянку, если бы овсянку разрабатывали в секретной лаборатории как питательный гель.

– О, наш фаст-фуд подъехал, – съехидничал Рома, подойдя ближе. Его отражение исказилось на гранях стекла.

Так оно и было. Это и оказалось ядром их рациона – питательный концентрат, сбалансированная смесь аминокислот, жиров и углеводов. Как объяснил виртуальный помощник, остальные «деликатесы» – протеиновые плитки, витаминные пластинки, синтетические калорийные вафли – доставлялись прямо в каюту по пневмопочте, в жёстких фольгированных упаковках, гордо украшенных гербом Флота: Землёй и тремя устремлёнными ввысь кораблями. Выглядели эти гастрономические продукты довольно аппетитно, но на вкус (протеиновые плитки, например), как вскоре выяснил Рома, были чуть лучше размоченного картона.

Фёдор, человек действия, решил не откладывать дегустацию. Он взял тарелку, подставил под краник первого цилиндра и открыл вентиль. С хлюпающим, немного неприятным звуком порция студенистой массы шлёпнулась на дно. Цилиндр опустел ровно на одну порцию.

– Выглядит… питательно. Я как раз проголодался, – заявил отец с подчёркнутым оптимизмом и, вооружившись ложкой, приступил к трапезе.

Рома наблюдал, как лицо Фёдора, обычно непроницаемое, совершило короткое, но выразительное путешествие от решимости через напряжение к волевому спокойствию. Мускулы на его челюсти напряглись, глотание было чуть более осознанным, чем обычно.

– Ну как? – спросил Рома, едва скрывая усмешку.

– Функционально, – отрезал отец, откладывая ложку. – Попробуй сам. Надо знать, с чем имеешь дело.

Рома вздохнул, повторил процедуру. Масса в тарелке действительно напоминала что-то между овсянкой и строительным раствором. Он зачерпнул ложку, поднёс ко рту и сделал решительный глоток.

Вкус обрушился на него не сразу. Сначала – нейтральная, чуть крахмалистая текстура. Потом – привкус, который нельзя было назвать ни сладким, ни солёным, а каким-то фоновым, настойчивым, искусственным. Сравнение пришло само, грубое и точное: словно ешь густой, безвкусный кисель, разбавленный чем-то мерзким. Организм взбунтовался.

– Фу-у-у… – выдохнул Рома, едва прожевав и с трудом проглотив. – Да это же… это овсянка, которую уже кто-то переварил! Меня сейчас вывернет! Лучше уж пищевые имитаторы, чем эта… биомасса!

Он с отвращением отодвинул тарелку, чувствуя, как подкатывает тошнота. Лишь сила воли и взгляд отца, уже вернувшегося к своей порции, удержали его от более ярких проявлений протеста.

– Привыкнешь, – спокойно, почти философски заключил Фёдор, доедая своё. – Это будет три раза в день, семь дней в неделю. Альтернатива – голод. Выбирай.

Рома промолчал. Он встал, оставив полную тарелку на столе, и без слов направился в сторону ванной комнаты – не столько из гигиенических соображений, сколько чтобы отдышаться, смыть со рта привкус будущего и хотя бы на минуту отогнать мысль, что звёздные пути начинаются с тарелки безвкусной каши.

Ванная оказалась просторной и продуманной до мелочей: умывальник, туалет, душевая кабина. Всё сияло белизной и хромом. Рома откинул дверцу душа и замер. На стене кабины, вмонтированный в плитку, горел небольшой дисплей. На нём светились цифры: 30 (2). Рядом висел плоский сенсорный экран, похожий на ком-панель.

Любопытство пересилило усталость. Он ткнул в экран. Тот ожил, показав меню с заголовком «Инструкция». Несколько листаний вперёд – и Рома нашёл нужный раздел. Текст был сух и неумолим: «Индикатор душа отображает лимит расхода воды на одну процедуру (в литрах). Цифра в скобках указывает на количество доступных процедур в текущем цикле.»

Тридцать литров. И всего два душа. Он пристально посмотрел на эту маленькую, роковую двойку в скобках. Всё, отныне, было сосчитано, взвешено, распределено.

Где-то в каюте раздался чёткий, настойчивый стук в дверь. Рома вздрогнул – звук прозвучал неожиданно громко в этой новой, пока ещё чужой тишине. Познакомиться с соседями они ещё не успели. Кто это мог быть? Сотрудник Флота? Курьер?

Он поспешил выйти из ванной и опередил отца, который как раз оторвался от созерцания искусственного парка за окном. Распахнул дверь.

На пороге стояла другая бортпроводница – не та, что провожала его. Молодая, но сейчас её лицо выражало не профессиональную приветливость, а искреннее, почти паническое беспокойство.

– Добрый день! Меня прислали… Моя коллега, она вас сопровождала, забыла сказать кое-что очень важное! – девушка говорила быстро, её взгляд метался между Ромой и появившимся за его спиной Фёдором. – Умоляю, пожалуйста, не сообщайте о её оплошности командованию! Её могут строго наказать!

– Мы ничего и не собирались сообщать, – с некоторым смущением сказал Фёдор, оценивая её волнение. – В чём же дело?

– Всех новоприбывших нужно обязательно предупредить! Мне поручили срочно с вами поговорить, – девушка сделала шаг вперёд, и её взгляд устремился к обзорному окну. – Видите эту маленькую лампочку?

Она указала на почти незаметный светодиод, встроенный в раму.

– Когда она загорится красным – у вас будет пять минут. Пять минут, чтобы вручную закрыть вот эту штору. – Она схватила за шнур, потянула и из короба над окном с лёгким шелестом опустилась плотная, тяжеловесная ткань, наглухо отсекая вид на космос. Штора казалась непросто декоративной – она была толстой, многослойной. – Это защита со свинцовой прослойкой – от солнечной радиации. Ультрафиолет, рентген, гамма-излучение… Наше экранирование на корпусе – базовое. В космосе солнце… оно другое. Смертельно опасное. С ним вообще что-то не так стало в последнее время, – добавила она шёпотом, нарушая служебный инструктаж личным, вырвавшимся опасением.

– Так может, денежные мешки и впрямь улетают с Земли не только из-за эстерайской агрессии? – тут же высказал догадку Рома, бросая взгляд на отца. – Из-за радиации тоже?