Пётр Капица – Наука и общество (страница 23)
Максимы
Максимы людей раскрывают их сердца.
Одна из любимых книг П. Л. Капицы, которую я часто видел на журнальном столике в его домашнем кабинете, – «Максимы» Ф. Ларошфуко. Краткие и емкие изречения классиков этого жанра встречаются в докладах Петра Леонидовича, а один из французских афоризмов – «
Когда, после кончины П. Л. Капицы, я начал разбирать его архив, то стал в отдельную папку складывать разрозненные листки, блокноты и записные книжки с заметками на «общие темы». Так постепенно собиралась «коллекция» афоризмов и размышлений П. Л. Капицы. Она пополнилась затем острыми и образными суждениями, которыми оказались особенно богаты его письма к жене, написанные в 1934–1935 гг., когда ему не разрешили вернуться в Англию <…>. В предлагаемую вниманию читателей подборку включены высказывания и размышления П. Л. Капицы, извлеченные из рукописей, опубликованных статей, стенограмм его лекций и выступлений, из личных и официальных писем, в частности адресованных к руководителям страны…
Жизнь подобна карточной игре, в которую ты играешь, не зная правил.
Все явления, происходящие в материальном мире, подчиняются закону причинности. В процессах, происходящих в духовном мире, мы допускаем отсутствие соблюдения закона причинности – и поэтому допускаем существование свободы воли. Если реальность мира определяется его существованием в нашем воображении, то его возникновение могло произойти без причины. Это главное преимущество идеалистических мировоззрений. Материализм не может объяснить возникновения мира, не отвергая закона причинности.
Надо исходить из того, что удается. Учиться у жизни, а не навязывать ей выдуманные формы.
Сейчас меня занимает вопрос этики, и этики государственной… Почему власть должна не всегда только руководиться принципами рациональности и эффективности, а все же следовать некоторым правилам этичности, т. е., например, держать слово, щадить отдельного человека и проявлять великодушие и пр. и пр… Мне так ясно, что этические принципы весьма существенны в управлении людьми. Управляемые люди должны верить в своих правителей, а для того, чтобы верить, люди должны заранее чувствовать, что правители от них хотят, и знать, что при известных, заранее предсказываемых на основании этичности условиях, власть так и так себя проявит.
У меня есть правило в жизни: человек, который хоть раз соврал, я ему не верю никогда больше.
Жизнь направляется не логикой, а эмоциями.
Вся история человечества состоит из ошибок, и, несмотря на это, всякое правительство считает себя безгрешным. Это закон природы, ему надо подчиняться.
Все говорят о недостатках. Недостатки всегда есть. Нужно говорить о том, как устранить эти недостатки.
Грубое насилие всегда глупо, умный человек найдет путь заставить другого сделать то, что ему хочется, без явного насилия, так, чтобы этому другому тоже хорошо сделать, т. е. путь насилия заменить путем добровольного сговора.
Давят сознание свободы неопытные государственные деятели. Чтобы быть счастливым, человек должен воображать себя свободным. Так же как [верить], что жена ему верна и он самый любимый ее человек.
Есть два способа ограничения свободы человека: путем насилия и путем воспитания в нем условных рефлексов.
Когда нельзя высказываться в газетах, общественное мнение выражается в анекдотах.
Умение ограничивать свободу в стране есть вопрос хороших манер правительства.
[При] демократическом управлении согласно желаниям большинства был бы остановлен прогресс, так как прогрессивное начало сосредоточено в небольшом количестве людей (передовой слой). Поэтому демократический принцип управления людьми только тогда и действует, когда он связан с обманом одних другими. Поэтому и говорят, что политика – грязное дело. Это не грязное дело, но обман есть необходимый элемент демократического строя, без него он успешно функционировать не может.
Люди делятся на три категории. Одни идут впереди и тратят все силы, чтобы двигать науку, культуру и человечество вперед, – это прогрессивные люди. Другие, и их большинство, идут рядом с прогрессом, сбоку, они не мешают и не помогают; и, наконец, есть люди, которые стоят позади и придерживают культуру, – это консервативные люди, трусливые и без воображения.
Тем, которые идут впереди, приходится тяжелее всего, они пробивают новые пути для прогресса, на них сыплются всевозможные испытания судьбы. …Спрашивается, почему есть такие люди, которые выбирают этот путь, что заставляет их идти впереди, когда приятнее и спокойнее идти сбоку, даже если не тащиться сзади?
Мне лично думается, что есть две причины. Умный человек не может не быть прогрессивным. Быть прогрессивным, понимать новое и к чему оно ведет, может только умный человек, наделенный смелостью и воображением. Но этого недостаточно. Надо еще иметь темперамент борца. Когда ум соединяется с темпераментом, человек поистине становится прогрессивным.
Сильные натуры предпочитают идти новыми путями вместо того, чтобы следовать спокойными проторенными дорожками.
В науке, на определенном этапе развития новых фундаментальных представлений, эрудиция не является той основной чертой, которая позволяет ученому решать задачу, тут главное – воображение, конкретное мышление и в основном смелость. Острое логическое мышление, которое особенно свойственно математикам, при постулировании новых основ скорее мешает, поскольку оно сковывает воображение.
Конечно, научная истина всегда пробьет себе путь в жизнь, но сделать этот путь скорым и более прямым зависит от людей, а не от истины.
В научной работе нельзя терять скорость. Это как с аэропланом: потеряешь скорость – он падает.
Жизнь показывает, что надо много перепробовать, прежде чем добьешься чего-нибудь. Поэтому главное условие [успешной научной] работы – это очень высокие темпы. Только когда обеспечена возможность перепробовать много различных путей, ведущих к решению проблемы, скорее нападаешь на правильный.
Если нашим критерием всегда будет только то, что сделано и апробировано на Западе, и всегда будет пересиливать боязнь начинать что-то свое собственное, то судьба нашего технического развития – «колониальная» зависимость от западной техники. Может быть, нам кое-чему в этом направлении следовало бы поучиться у англичан. Англичане говорят: British is the best (британское – это лучшее). Находясь в Англии, я пытался им возражать, я им говорил: это лучше – у французов, это – у американцев и т. д. Они отвечали: поскольку это наше, оно всегда для нас является лучшим. В этой утрированной постановке вопроса есть своя сила и логика. Может быть, в ней чувствуется английская надменность, но, хотя в нашем кредо «все заграничное лучше» и есть скромность, оно обрекает развитие нашей техники на жалкое будущее.
Излишняя скромность – это еще больший недостаток, чем излишняя самоуверенность.
[Когда я] разговариваю с разными учеными, меня по-прежнему удивляют заявления многих из них: «Вам столько дают, вы, конечно, легко все можете делать…» И прочее, и прочее. Как будто у нас со всеми ними, так сказать, не были одинаковые начальные шансы, когда мы начинали работать. Как будто все, чего я достиг, упало, как дар небесный, и я не потратил черт знает сколько сил, моих нервов на все, чего я достиг. Люди мерзавцы в этом отношении, они считают, что жизнь как-то несправедлива к ним, что все кругом виноваты, кроме [их] самих. Но ведь для чего существует борьба, как не [для того, чтобы] применять окружающие условия к тому, чтобы развивать свои способности и создавать себе условия работы?
Ученые должны стараться занимать передовые места в развитии нашей культуры и не мямлить, что «у нас есть что-то более важное». Это уж дело руководителей разбираться, что самое важное и сколько внимания можно уделить науке, технике и пр. Но дело ученого – искать свое место в стране и в новом строе и не ждать, пока ему укажут, что ему делать.
Засекреченное научное достижение равноценно его отсутствию.
Если возможно было бы точно предвидеть развитие научной работы, то научная работа была бы производством и потеряла бы свое обаяние и увлекательность.
Ученым следует помнить, что самые важные и интересные научные открытия – это те, которые нельзя было предвидеть.
Трагедия нашего правительства [в том], что, как и у большинства правительств мира, наука выше их [понимания], они не умеют отличать знахарей от докторов, шарлатанов – от изобретателей, фокусников и черных магов – от ученых.
На Западе люди давно поняли, что человека, которого «игре природы» было угодно сделать ученым, надо поставить в такие условия, чтобы эта «игра природы» была бы полностью использована и он [бы] работал продуктивно. У нас до такой простой истины утилитаризма еще не дошли. …Ведь занимаются люди вопросом ухаживания за коровой: сколько ей надо гулять, сколько есть – чтобы она давала много молока. Почему же не поставить вопрос, как ухаживать за ученым, чтобы он работал с полной отдачей? Наши [руководители] скорее займутся коровой, и это им понятнее, чем ученый.