Пётр Фарфудинов – Треугольник Волка. Криминальный роман (страница 11)

– Сынок, сыночек… – шептала она. – Я думала, не дождусь. Три года не видел. Три года…

– Два, мам.

– Два, три… Какая разница. Главное – живой.

Она отстранилась, оглядела его с ног до головы:

– Худой какой. Бледный. Не кормят там, в Москвах ваших? Пойдем в дом, я борщ сварила, пирожки с ливером.

В доме было прохладно, пахло сушеными травами и яблоками. Старые обои, этажерка с книгами, вышитые рушники на стенах. Ветров сел за стол, мать налила борщ, поставила перед ним.

– Ешь, ешь.

Он ел, а она сидела напротив, смотрела, не отрываясь.

– Ты надолго?

– Не знаю, мам. Может, насовсем.

– А что так? – она насторожилась. – Беда какая?

– Беды нет. Просто… устал.

Она кивнула, не стала расспрашивать. Мать всегда чувствовала, когда можно спрашивать, а когда лучше помолчать.

После обеда Ветров вышел во двор. Секатор на скамейке, грядки с помидорами, старая груша. Детство. Он срезал помидорину, вытер о рубаху, откусил. Сок брызнул, потек по подбородку.

– Андрюш, – мать вышла на крыльцо. – Тут к тебе приходили вчера. Человек один. Спрашивал, когда вернешься. Сказал, если приедешь – чтоб ты знал: Дед ждет.

Ветров замер.

– Кто такой? – спросила мать.

– Так, знакомый. Не волнуйся.

Но внутри все оборвалось. Дед знает, что он вернулся. И уже ждет.

Глава 2. Дом Деда

На следующий день Ветров поехал в Ростов. Дом Деда стоял на прежнем месте, в Нахичевани, за высоким забором. Те же ворота, те же камеры. Он позвонил.

Открыл тот самый лысый, что возил его когда-то.

– Проходи, – коротко бросил он. – Дед ждет.

В доме ничего не изменилось: дубовые панели, тяжелые портьеры, запах табака и старого дерева. Дед сидел в том же кресле, пил чай. Увидев Ветрова, кивнул:

– Садись. Чай будешь?

– Буду.

– Как мать? – спросил Дед, наливая. – Жива-здорова?

– Жива.

– Это хорошо. Мать – это святое. Я свою сорок лет назад похоронил, а до сих пор снится.

Они пили чай молча. Ветров ждал. Дед не спешил.

– Ты зачем вернулся? – спросил он наконец.

– Вы сами сказали – отсидеться.

– Я сказал. Но ты мог не послушать. Мог остаться в Москве, у Китайца. Он бы тебя прикрыл. Почему вернулся?

Ветров подумал. Правда была простая: он устал бегать.

– Домой захотел, – сказал он.

Дед усмехнулся:

– Домой. Хорошее слово. Только дом у тебя здесь. А в Москве – не дом. Там чужое всё. Ты это правильно понял.

Он помолчал, потом продолжил:

– Купол тоже в Ростове. Вернулся неделю назад. Говорят, Москва его кинула, не дала денег. Теперь он хочет здесь всё под себя подмять. Снова.

Ветров насторожился:

– А вы?

– А я старый, – Дед развел руками. – Мне воевать с ним не с руки. Но и уступать не хочу. Ты мне нужен, Ветер.

– Для чего?

– Купол тебя боится. Ты его слабость знаешь. Ты опер бывший. Ты можешь его посадить.

– Я уже не опер.

– А кто? – Дед прищурился. – Ты никто сейчас. Ни мент, ни бандит. Но ты можешь стать тем, кто закончит эту войну. Поможешь мне – и свободен. Долг списан. Уедешь куда хочешь. Хоть за границу.

Ветров молчал. Предложение было заманчивым. Но цена?

– Что я должен делать?

– Купол сейчас собирает команду. Хочет взять под контроль порт. А в порту – мои люди. Если он возьмет порт, он получит деньги, оружие, наркотики. Тогда его не остановить. Надо сорвать его планы.

– Как?

– У него есть правая рука, Шрам. Сидел с ним, вместе в Москву ездили. Шрам – слабое звено. Он трусоват, любит бабки, баб. Подойди к нему. Предложи сделку. Пусть он сдаст Купола.

Ветров покачал головой:

– Шрам не пойдет. Он Куполу лично обязан. Тот его из тюрьмы вытащил.

– Обязан, – кивнул Дед. – Но у каждого есть цена. Узнай цену.

Ветров задумался. Это было похоже на правду. В его ментовском прошлом такие схемы срабатывали.

– Попробую.

– Пробуй, – Дед кивнул. – Время есть. Но немного.

Глава 3. Шрам

Шрам держал кафе на окраине Ростова, у самого выезда на трассу. Место было проходное: дальнобойщики, коммерсанты, местная шпана. Ветров приехал вечером, когда стемнело. Кафе светилось неоновой вывеской «Уют», внутри играла музыка, пахло шашлыком и дешевым коньяком.

Он сел за столик в углу, заказал чай. Официантка – молодая, накрашенная, в короткой юбке – принесла чайник, глянула с любопытством.

– Шрам здесь? – спросил Ветров.

– А кто спрашивает?

– Скажи, Ветер. Он знает.

Девушка ушла. Через пять минут из подсобки вышел Шрам – коренастый, с глубоким шрамом через всю щеку (отсюда и кличка), в кожаном жилете поверх голого тела. Он узнал Ветрова, нахмурился, но подошел.

Конец ознакомительного фрагмента.