Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 46)
Вот поэтому ни о какой агрессии инославных, на мой взгляд, и речи быть не может. Уж если изучать историю, то изучать ее серьезно. А из истории мы знаем, что очень много было в Москве и протестантов, и самых разных деноминаций, и протестантских храмов, и католических, и молитвенных домов – гораздо больше, чем теперь. Возьмите польский храм – костел Непорочного зачатия на Малой Грузинской. При царизме он стоял целенький, и там служили. А теперь всё никак его не могут вернуть, чинятся всякие препятствия уже столько лет. Но он же был построен при царе, и при царе там служили, а теперь говорят, что это агрессия. Нет, это опять-таки от безграмотности. Очень страшная вещь – наша безграмотность.
Что же происходит дальше в апостольское время? Оказывается, апостолы не справляются со своими обязанностями. У них слишком много обязанностей, слишком много дел, а их слишком мало. И тогда они избирают семь человек из числа обратившихся ко Христу и рукополагают их в диаконы, с молитвой возложив на них руки. То есть, здесь прямо говорится о том, что есть некая апостольская преемственность. Это очень важное понятие. Причем апостольская преемственность – это не просто возложение рук, она связана не только с тем, что из поколения в поколение передается «власть вязати и решити» и обязанность возглашать Слово Божие. Дар Святого Духа передается именно из рук в руки не только в смысле диаконства, священства и епископства, но и в смысле вообще нашей веры. Вере нельзя научиться из книги. Вере можно научиться только от живых людей! Всему остальному – математике, физике, химии и любой другой науке можно научиться из книги, даже иностранному языку, как опыт показывает, можно научиться, никогда не видя носителей этого языка. Как, скажем, Жан-Франсуа Шампольон, французский историк-ориенталист и лингвист, основатель египтологии, сумел научиться древнеегипетскому языку, не общаясь, естественно, с носителями этого языка – древними египтянами.
Значит, всему, чему угодно, можно научиться из книги. А вот вере из книги не научишься. Вера передается из поколения в поколение, она передается из рук в руки. Вот что такое – в широком смысле – апостольская преемственность! Значит, в узком смысле это рукоположение в священный сан, которое осуществляется епископом, а епископ, в свою очередь, тоже был рукоположен в священный сан двумя или тремя епископами предыдущего поколения. Но в широком смысле путь апостольской преемственности заключается в том, что веру мы получаем от наших предшественников в вере – из рук в руки, а они, в свою очередь, получили ее от тех людей, которых застали в эпоху своего детства и юности, то есть, опять-таки от живых людей. Таким образом, наша вера получена от апостолов через руки других людей, старших, и мы сами как бы становимся очевидцами. Мы «видим» тех, кто видел христиан начала ХХ века. А христиане начала века застали еще тех, кто видел преподобного Серафима Саровского, а преподобный Серафим Саровский застал еще киево-печерских старцев, которые там, в лавре, начали подвизаться в XVIII веке. А эти старцы XVIII века застали тех, кто еще помнил угодников XVII века, и т. д.
Вот так, абсолютно живо и непрерывно, передается вера из рук в руки. И очень важно, что, действительно, она не может прерваться, эта апостольская вера. Всегда найдутся живые свидетели, всегда сохранит Господь двух-трех или пять-десять человек, из опыта которых, личного, живого, теплого опыта, научимся вере и ее основам мы сами. Об этом очень просто и буквально в двух словах говорится в рассказе о рукоположении апостолами этих семи диаконов на их служение в Иерусалиме. Здесь важно, наверное, и то, что все семь диаконов носят греческие имена. Это значит, что христианство перестает быть уделом иудейского народа, оно в этот момент выходит за границы Палестины, становится всемирным. Это первый или один из первых знаков превращения нашей веры во всемирную.
Первый из диаконов, святой апостол и первомученик Стефан, начинает свою проповедь. Все помнят слова его пламенной проповеди, где он описывает историю человечества и патриархов с древнейших времен и доводит ее до Спасителя, до той жертвы, которую приносит Господь ради всех нас. И здесь, как мне кажется, в рассказе Стефана-архидиакона есть один очень важный момент – это то, что он говорит о Моисее. Он выделяет в жизни Моисея три периода.
Первый период – когда молодой Моисей решил, что надо быть вождем народа. Он сам принял на себя миссию быть вождем. И был отвергнут после этого, потому что убил египтянина, который нападал на его единоплеменника-еврея. Но на другой день, когда он попытался примирить двух ссорящихся евреев, ему на это сказали: нет, мы не хотим твоего посредничества, ты и нас начнешь убивать, как убил египтянина. Моисей, отвергнутый своим народом, уходит, становится простым человеком, замыкается в семейной жизни. И святой Стефан говорит слова, которых нет в Ветхом Завете: у него родились два сына. То есть, он как бы полностью ушел в личную жизнь.
А затем, по прошествии какого-то времени, Сам Бог призывает его из неопалимой купины: «Моисей, Моисей!» И вот тут уже Моисей начинает свою миссию именно как пророк, именно как водитель своего народа. Но не тогда, когда он решил: «Я буду вождем», – а когда смирился с тем, что он просто человек, погруженный в заботу о своей семье, о своем скоте, о своем участке земли и т. д. Он ушел в жизнь обычного простого человека полностью, с головой, и в это время Господь призвал его.
Это чрезвычайно важный момент: имплицитно, то есть в скрытой форме, обо всём этом говорится в Ветхом Завете, но на уровень слов это выводит Стефан в своей проповеди. И это, может быть, одно из самых важных мест в первых главах книги Деяний.
Филипп – проповедник в Самарии среди полуиудеев, потому что – кто такие самаритяне? Они вроде как веруют в Единого Бога, но, как вы знаете из 4-й главы Евангелия от Иоанна, из разговора с самаритянкой, они поклоняются Богу не в храме, а на горе Гаризим, они признают только Пятикнижие и не признают другие книги Ветхого Завета. Это такие полуверы или недоверы, можно сказать. Среди этих людей и начинает свою проповедь Филипп. И в кратком рассказе об этом, в начале книги апостольских Деяний, очень хорошо описывается та радостная обстановка, которая царит в Самарии в дни проповеди апостола Филиппа. Этот маленький текст опять нас возвращает в атмосферу пасхальной радости и лишний раз показывает, что не случайно именно на Пасху читается в храме во время Божественной Литургии книга Деяний апостольских.
В это время среди слушающих апостолов обнаруживается человек по имени Симон, маг или волхв, который, наблюдая за апостолами и за тем, как через возложение рук апостолов передается дар Духа Святого, приносит им деньги и просит, чтобы они дали ему власть сию за эти деньги. Апостолы, естественно, отвергают это и говорят, что ему надо покаяться в сем грехе и молиться Богу: может быть, Он отпустит помысел его сердца (ср. Деян 8: 18–22). И именно с этого времени появляется такое слово, как
В это время Филипп отправляется в странствие и на дороге встречает вельможу эфиопской царицы, который едет на своей колеснице и читает вслух (а в это время, похоже, люди еще не умели читать про себя) книгу пророка Исайи. Филипп, по велению Божию, пристает к колеснице этого вельможи и спрашивает у него, разумеет ли, понимает ли он то, чту читает, и начинает свою проповедь. Вельможа, видя воду, до которой добрались путешественники, говорит: «Вот вода; что препятствует мне креститься?» (Деян 8: 36).
То есть, Филипп его обратил очень быстро. И это эфиоп – представитель уже не только другого народа, но и другой расы. Это первый из христиан будущей Эфиопской Церкви, которая и сейчас существует, несмотря на то что была подвергнута жутким гонениям. Эфиопы считаются монофизитами, они не православные, литургического общения с ними у Православной Церкви нет, но всегда существовало взаимное уважение. Император Хайле Селассие I приезжал в Елоховский кафедральный собор, такой вид у него императорский – на Александра II был похож, только был чужим совершенно. И вот он вошел в собор в шинели, в мундире, с фуражкой в руках. Его приветствовал Патриарх и многолетие провозгласил ему как императору. И тогда протодиакон Стефан Гавшев с удовольствием провозглашал многая лета его императорскому величеству.
Так вот, пока Хайле Селассие был у власти, Церковь существовала сама по себе, без гонений. А потом началась ужасная, действительно ужасная история. Теперь Эфиопская Церковь снова благополучна, но как-то очень тихо. Чем меня привлекают древние исповедания Востока? Тем, что они существуют в подлинно христианской тишине – и копты, и эфиопы, и Армянская Церковь.
Действительно, дух апостольских времен им во многом удалось сохранить. Тот дух, что был у вельможи – первого чернокожего христианина, обратившегося к Богу под воздействием проповеди апостола на дороге в пустыне, когда они вдвоем с Филиппом путешествовали на колеснице через бескрайние пески. Здесь, в нашем переводе и во многих других, более позднего времени, есть стихи, которых нет в древнейших рукописях: «Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. И приказал остановить колесницу; и сошли оба в воду, Филипп и евнух; и крестил его» (Деян 8: 37–38).