Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 37)

люди с проснувшейся совестью, люди бессовестные, люди заторможенные, с совестью, находящейся в состоянии анабиоза; есть преступники, есть прекрасные люди, есть очень честные и наоборот – то есть, нация в целом преступной быть не может. Это уже называется на любом языке словом «расизм». И совершенно ясно, что в государстве, которое является хоть сколько-то христианским по своему населению, по своим традициям, по своей устремленности, ориентированности, никакой расизм абсолютно недопустим, неприемлем.

И вот я, когда думаю о том, какую христиане должны в таких случаях занимать позицию, все-таки вспоминаю, что христиане Германии сразу не приняли фашизм. Только очень маленькая группа выделилась из лютеранской церкви – духовенство, которое пошло на сговор с фашистами, которое создало националистическую патриотическую Церковь Германии. Но ни лютеране, ни католики, ни меннониты, которых довольно много в Германии, – никто не принял фашизм, все заняли резко антифашистскую позицию. И если говорить о том, кто из немцев погиб во время Второй мировой войны в концлагерях, то первое место занимают немцы еврейской национальности, второе место – духовенство и христианская профессура университетов, и только на третьем месте стоят коммунисты. Во-первых, коммунистов было не так много, во-вторых, кто-то успел сбежать в Россию, кто-то сумел найти общий язык с фашистами.

Это надо помнить, что христиане с самого начала оказались абсолютно нетерпимы к фашизму. И, кстати говоря, Папа Римский еще до начала Второй мировой войны высказывался очень прямо и жестко в отношении фашизма, его недопустимости и несовместимости с христианством. И затем, во время войны очень многие религиозные лидеры самых разных направлений то же самое говорили. Так что здесь абсолютно никакой неопределенности не было, той неопределенности, которая существует у нас. Если мы к концу XX века не сдадим в архив насилие как способ решения политических проблем, то, конечно, ничего хорошего в XXI веке не будет.

Боль за будущее – это, в конце концов, то, что составляет существо миссии Церкви в мире. Потому что, конечно, миссия Церкви заключается не только в том, чтобы пасти верующих. Понятно, что сегодня в России примерно 1 % христиан, а остальные не христиане. Понятно, что в любом государстве сегодня не более 10–15 % христиан, а остальные люди – или нейтрально относящиеся к религии, или полуверующие, или традиционные христиане (потомки христиан), или просто не христиане. Понятно, что и в Средние века тоже христиан – людей, открытых Богу, было не так уж много, – в основной своей массе люди были тоже христиане традиционные. Но вместе с тем, сколько бы нас ни было: 2 %, 5, 10, 15, даже 20 % – мы являемся той закваской, которая работает не только на самоё себя, но и на всё общество, на всех людей, которые нас окружают, то есть на неверующих.

При советской власти Церковь понималась как организация, работающая на удовлетворение религиозных потребностей верующих людей. Но сегодня, конечно, миссия Церкви совершенно другая, она всегда – другая. Помните, что Иисус в начале Своей проповеди поселился в Галилее языческой? Так там прямо и сказано – в том Евангелии, которое позавчера читалось во время Божественной литургии, что Он поселился в языческой Галилее, среди язычников. И Тело Христово, Церковь, существует тоже среди язычников. Как миссия Спасителя адресована язычникам, так и миссия Церкви адресована язычникам. И в этом смысле, наверное, Церковь должна выполнять прежде всего три задачи. Всё остальное уже будет чем-то второстепенным, не совсем обязательным и, может быть, даже вовсе не обязательным.

Во-первых, Церковь должна препятствовать развитию в людях нетерпимости, должна пробуждать в людях совесть, пробуждать в людях внутренний голос, и когда он заговорит в человеке, тот уже не сделает дурного. Мы же не потому не нарушаем заповеди, что это запрещено, а потому, что это больно. И если у нас спросят: «Почему вы не крадете?», – мы же с вами не скажем: «Потому что это запрещено заповедью». Мы скажем: «Не крадем, потому что не считаем это возможным». Значит, у нас есть проснувшаяся совесть, которая, действуя в нас, изменяет каким-то образом мир вокруг нас. Так вот, это первая и основная функция Церкви в языческом мире – пробуждать в людях совесть независимо от того, веруют они в Бога или не веруют.

Вторая, не менее важная функция Церкви – делать людей свободными, открывать им красоту свободы и не давать им подчиняться тому или иному рабству. «Познаете истину, и истина сделает вас свободными», – говорит Спаситель в 8-й главе Евангелия от Иоанна (8: 32). «К свободе призваны вы, братия» (Гал 5: 13), – пересказывает эти слова апостол Павел, – «стойте в свободе, которая дарована нам Христом» (ср. Гал 5: 1). Это весть о человеческой свободе. Раскрепостить человека, освободить человека от власти над ним условностей, от власти над ним злобы его, зависти, нетерпимости: религиозной, национальной, любой нетерпимости, – это тоже очень важная миссия Церкви.

Ну и, наконец, третья весть, которая необходимо должна возвещаться Церковью всем людям: весть о том, что все-таки все мы от Адама. И с каждым годом это становится важнее. Потому что, пока мы жили каждый в своем городе, в своей деревне, каждый в своей стране, на своем континенте, не соприкасаясь друг с другом, когда можно было жить в России и не знать, что существует Англия, Франция, Аргентина и другие страны, – не так было важно знать, что все мы от Адама. Было достаточно знать, что все мы от Рюрика или от Кия, Щека и Хорива. Но теперь, когда вся Земля стала такой маленькой, что напоминает коммунальную квартиру, миссия Церкви – напомнить об Адаме, напомнить, что все мы – двоюродные, троюродные, четвероюродные, но, так или иначе, братья и сестры.

Значит, вот они, основные три миссии Церкви по отношению к людям неверующим. Потому что мы, обращаясь каждый к себе, уже каким-то образом помогаем друг другу расти духовно, помогаем друг другу возрастать в Духе. Но ко всему человечеству эти три истины все-таки должна обратить Церковь. Если мы хотим быть людьми, мы должны быть свободными. Если мы хотим быть людьми, то в нас должна говорить наша совесть, мы должны чувствовать боль другого, а не просто знать, что надо помогать друг другу. И, наконец, мы должны чувствовать то, что мы все от Адама, чувствовать, что мы все объединены в одно единое целое нашим общим происхождением. Вот это очень важно запомнить.

Послание к Титу

30 января 1996 года

Мне бы хотелось сегодня начать с одного важного места в Послании к Титу, которое, как мне кажется, определяет, что должен и чего не должен делать христианин. «Напоминай, – говорит апостол, – им повиноваться и покоряться начальству и властям, быть готовыми на всякое доброе дело, никого не злословить, быть не сварливыми, но тихими и оказывать всякую кротость ко всем человекам. Ибо и мы были некогда несмысленны, непокорны, заблуждшие, были рабы похотей и различных удовольствий, жили в злобе и зависти, были гнусны, ненавидели друг друга» (Тит 3: 1–3).

Итак, первое, о чем говорит апостол, – «быть готовыми на всякое доброе дело». Вот, наверное, эта готовность к доброделанию есть одна из важнейших черт жизни всякого христианина. Именно не обязан христианин, не должен творить добро, но без готовности к этому веры не бывает. О том же самом, только другими словами говорит апостол Павел в Послании к Филимону: «…чтобы доброе дело твое было не вынужденно, а добровольно» (Флм 1: 14). Не вынуждает, не заставляет нас делать доброе Христос, но ждет от нас этого добровольного доброго дела. Вот эта готовность на добровольное добро есть, наверное, главная черта в жизни всякого христианина. Иначе вообще возникает вопрос: христианство ли это – или под видом христианства здесь существует что-то другое?

В «Откровенных рассказах странника», в книге, которую уж никак нельзя признать неправославной, или «модернистской», или исходящей из недр другой Церкви, говорится так: «Я… начал ему растолковывать, что воздержание от грехов страха ради мук неуспешно и неплодно. И невозможно душе освободиться от мысленных грехов ничем иным, кроме хранения ума и чистоты сердца». Итак, этот путь боязни мук, как называет его дальше странник, есть путь раба. То есть, те, кто идут к Богу, те, кто делают что-то доброе, потому что они боятся, идут путем раба. И в советское время было принято считать, что вообще верующие ходят в церковь, молятся, постятся и так далее потому, что они боятся адских мук. И, надо сказать, многие люди действительно именно потому ходили в церковь, что боялись адских мук. Многие и сейчас спрашивают: «Вот я нарушил пост. А Бог меня за это накажет?»

Это – средневековый путь раба, который отвергает странник. Он говорит: это путь раба – путь страха перед наказанием. Нет, Бог – не надсмотрщик с плетью, который наказывает ослушников. Такое видение Бога скорее предполагает какого-нибудь египетского Амона или греческого Зевса, но, во всяком случае, не того Бога, Который открылся Аврааму, Исааку и Иакову; не того Бога, вся полнота Которого телесно присутствует в Иисусе (ср. Кол 2: 9). Очень важно понять, что путь страха перед наказанием – средневековый путь, по которому прошла вся цивилизация Средневековья. Пойдите в любой средневековый храм, включая Успенский собор [Кремля], и вы там увидите фрески, на которых изображены черти, с радостными улыбками мучающие грешников, черти, которые их тащат в ад, поджаривают и так далее. То есть, страх перед всем этим действительно приводил людей в церковь в Средние века. Но только вы ничего подобного не найдете ни на страницах Священного Писания, ни у древнейших Отцов – там вообще нет понятия о страхе перед наказанием, который людей загоняет в храм и заставляет их поститься.