Пётр Азарэль – Отец (страница 8)

Волна репрессий коснулась и семью Зиновия. Юля однажды получила письмо от Раи. Когда Зиновий был в Ленинграде, она дала ему его прочесть. Сестра писала, что в кабинет Николая Григорьевича месяц назад вошли двое. Они сказали, что он арестован и запретили ему что-нибудь трогать. Кабинет располагался на четвёртом этаже учебного корпуса. Николай собрался и пошёл вниз по гранитной лестнице. Новость об аресте ректора мгновенно распространилась по институту. На лестницах стояли студенты, с удивлением смотря на Горчакова, к которому все относились хорошо. От напряжения и волнения Николай споткнулся, упал и сильно разбил голову. Вызвали скорую и отвезли его в больницу. После длительного лечения, выписали, но у него начались систематические приступы эпилепсии.

Рая писала, что «доброжелатель» в доносе, сообщил, что ректор института Горчаков является отпрыском княжеского рода Горчаковых. Для ареста это было более, чем достаточно. А ведь Николай был всего лишь кочегаром на паровозе и членом партии с двадцать первого года.

– Получается, что падение, травма головы и тяжёлая болезнь спасли ему жизнь, – произнёс Зиновий, закончив чтение письма. – Приятного, конечно, мало. Но это лучше, чем быть «врагом народа» и погибнуть в тюрьме или концлагере.

– А Раю не тронули, – заметил Сергей. – Она продолжает работать преподавателем института.

– Я знаю, что она подготовила диссертацию, – сказала Юлия. – Она с детства была упорной и всего добивалась. Я уверена, она защитится и станет кандидатом технических наук. Но Николая Григорьевича жалко, болезнь очень коварная. Но это цена его жизни.

В один из выходных дней он снова поехал навестить Юлию. Он обратил внимание, что зашедшие в квартиру мужчина и женщина посматривают на него и о чём-то шепчутся с Сергеем.

– Кто эти люди? – спросил Зиновий, когда они ушли.

– Наши соседи, – ответила Юлия. – Хорошие люди и очень обеспеченные. Отец семейства – знаменитый модельер-закройщик женской обуви в Ленинграде.

– Знаешь, почему они к нам наведываются? – загадочно спросил Сергей. – Хотят, чтобы ты женился на их дочери. Они обещают тебе золотые горы.

Ида, дочь соседей, которая иногда попадалась ему на глаза, Зиновию не нравилась. Он видел, что они друг другу не подходят. Сергей же решил подшутить над соседями и обещал им Зиновия сосватать. Стали договариваться о квартире для молодых, свадьбе в ресторане «Англетер» и свадебном путешествии.

Узнав о сделке, Юлия возмутилась.

– Зачем ты смеёшься над стариками? Ведь они борются за счастье дочери. Тебе не стыдно?

Пришлось Зиновию идти к «невесте». Его приняли очень тепло и угостили штруделем и разными еврейскими блюдами. Поговорили о его большой семье, о Киеве и прекрасном Ленинграде. Потом они с девушкой уединились в её комнате.

– Ида, я понимаю твоих родителей, – сказал он. – Но жениться не могу. Я ведь ещё студент. Кроме того, мы с тобой почти совсем не знакомы.

– Мы евреи, у нас принято сватать детей, – ответила Ида. – Ты не волнуйся, я им всё объясню.

– Мне очень неудобно, но это сватовство – шутка Сергея, моего шурина, – признался Зиновий.

– А я об этом ничего не знала, – усмехнулась девушка. – Родителям, конечно, не скажу. Они очень обидятся.

Они ещё долго разговаривали, шутили и смеялись, и разошлись добрыми друзьями.

Из Киева Юлия получила письмо от Евы. Она приглашала её и Зиновия на свадьбу. Мама с отцом снова беспомощно пытались убедить влюблённую Еву, что выходить замуж нужно за еврея, но дочь в ответ только улыбнулась. В железнодорожном техникуме она познакомилась с однокурсником Филиппом Завозиным. Он был

рослый, приятной наружности парнем со спокойным характером, не в пример своей экспансивной невесте. Зиновий в это время готовился к экзаменам, приехать на свадьбу не мог и послал сестре поздравительную открытку. А Юлия, уже года два не видевшая родителей, поехала в Киев одна на несколько дней.

3

Известие об открытии в институте парашютной школы стало для Зиновия неожиданным сюрпризом. Ему захотелось вновь испытать чувство свободного полёта. Узнав о наборе в школу, он сразу написал заявление. Возглавивший её мастер парашютного спорта Виноградов вызвал Зиновия на беседу.

– Ты, Розенфельд, просишь принять тебя в школу. Наверное, ты понимаешь, что прыжки с парашютом – опасное занятие. Сломать ноги или позвоночник, или просто разбиться – раз плюнуть.

– А я не боюсь. Я, Зиновий Михайлович, прыгал в Киеве с пятидесятиметровой вышки. Совершил сто прыжков. Я там многому научился.

– Ладно, я тебя возьму, – улыбнулся Виноградов, с некоторым удивлением посмотрев на худого парня. – Но теперь тебе придётся прыгать с гораздо большей высоты.

Первый прыжок с самолёта У-2 с высоты восемьсот метров Зиновий совершил в мае тридцать седьмого года. Он проверил свой парашют и доложил о готовности к прыжку. Инструктор, убедившись, что всё в порядке, пожал ему руку и помог устроиться в передней кабине самолёта. Понявшись на нужную высоту, лётчик убрал газ. Зиновий прыгнул и через три секунды потянул кольцо. Над ним развернулся белый упругий купол. Его ликованию не было предела. Он приземлился и доложил о выполненном прыжке. Виноградов его поздравил, а помощник надел Зиновию нагрудный знак парашютиста. Зиновий был счастлив и очень им гордился.

Прыжки с самолёта буквально захватили его. Ему предложили пройти курс инструкторов парашютного спорта. Зиновий раздумывал недолго. Учёба в институте требовала много времени и усилий, но юношеское стремление к самоутверждению было неодолимо, и он согласился. После десяти прыжков ему дали группу новичков, которых он готовил к прыжкам. Для получения звания инструктора Зиновий успешно сдал зачёты по укладке парашютов на время, по истории парашютного спорта и подрывному делу.

Виноградов был прав: прыжки с самолёта – дело сложное и опасное, во многом зависящее от исправности парашюта. Бывали случаи, которые чуть не стоили жизни курсантам. Но к счастью, всё обошлось. С Зиновием однажды произошла такая история. Он опробовал новый десантный парашют. Пролетев в свободном парении пять секунд, он потянул кольцо, но парашют не открылся. Пришлось обеими руками рвать за головой верхний клапан. Наконец, спасительный купол раскрылся над ним. Приземлившись, Зиновий увидел, что руки его в крови, и внимательно осмотрел парашют.

– Что случилось? – спросил подбежавший к нему Виноградов.

– Неисправность в парашюте, – произнёс Зиновий и показал на неё красной от крови рукой.

– Молодец, Розенфельд. Не растерялся. Ты всё сделал правильно.

Виноградов по-дружески его обнял. Опытный мастер понимал, чем мог кончиться для паренька этот случай.

Зиновий, пытаясь решить проблему, предложил новую конструкцию парашюта для десантирования и написал в отдел изобретений Народного Комиссариата обороны. Пришёл ответ: «Ваше предложение требует разработки и испытания».

– Жаль, идея-то хорошая, – усмехнулся Виноградов. – Они же прекрасно понимают, что у студента нет ни денег, чтобы сделать его, ни самолёта, чтобы прыгать с парашютом.

Зиновий понял, что его идея десантирования с больших высот, позволяющего уменьшить потери, чиновников не заинтересовала. Такие парашютные системы появились только в пятидесятом году.

За каждые два прыжка ему платили двадцать рублей. В то время это были большие деньги, а стипендия составляла всего тридцать шесть рублей. Деньги он расходовал бережно и часто одалживал ребятам из общежития. Но сам не пил и не курил.

В тридцать восьмом году в институте состоялся выпуск инструкторов парашютного спорта. Зиновий уже имел более двадцати прыжков и подготовил к прыжкам тридцать пять человек. А через год у него было сорок прыжков, в том числе и ночной с задержкой в раскрытии парашюта пять секунд.

Судьба будто преднамеренно стремилась испытать его снова и снова. В институте объявили об открытии планерной школы. Зиновий сознавал, что опыт полётов на планере необходим для него. Но как специалист, он видел, что институт к этим полётам не готов. Озабоченный этим противоречием, Зиновий позвонил Юлии.

– Пулковские высоты, конечно, не Коктебель, но я бы на твоём месте записалась, – сказала Юлия.

– Так ведь у нас нет взлётно-посадочной полосы, – недоумевал Зиновий.

– Знаю, но ничего не поделаешь. Зато ты поймёшь, как летает самолёт.

– А я хочу овладеть техникой полёта, – заявил он. – Спасибо, сестрёнка. Я запишусь.

Аэродром, где садились прилетающие в Ленинград самолёты, представлял в те годы заболоченное поле и весной осуществлять посадку не позволял. Построили только ангар и маленькое здание аэропорта. В Ленинград летали самолёты с матрицами газет. Их сбрасывали и возвращались обратно в Москву.

Планеристов это устраивало. Они надевали резиновые сапоги и шлёпали по раскисшему лётному полю. Вначале летали на амортизаторе. Вся группа становилась на двух концах амортизатора и растягивала его до ста шагов. Потом по команде «Старт!» планерист отцеплялся от штопора и планер взлетал на высоту до двадцати пяти метров и совершал полёт. Затем все волокли его обратно по пропитанному водой грунту, и в него садился следующий планерист. От такой волокиты Зиновий очень уставал и падал с ног. Но он летал и был счастлив.

Освоив полёты на резинке, перешли на автостарт. Планер присоединялся к тянущему тросу, который наматывался на барабан трактора. Трос растягивался на метров четыреста, и планер, разгоняемый трактором, поднимался на высоту до двухсот пятидесяти метров. В этот момент курсант отцеплял трос и совершал полёт по «коробочке», как на самолёте. Летать на буксире самолёта им не пришлось: для этого требовался более мощный самолёт. Зиновий испытывал удовольствие от полётов и всё больше и глубже вникал в их аэродинамику.