Пётр Азарэль – Отец (страница 7)

Но его планы могли снова закончиться провалом. Перед самыми экзаменами Зиновий заболел малярией. Его начало трясти, он потерял слух, температура поднялась до сорока градусов. Лекарства, которые прописал врач, почти не помогали.

– Я тебя вылечу, – сказал Серёжа. – Есть замечательный флотский рецепт: стакан водки с перцем и сырым яичным белком. Его нужно выпить залпом.

Сергей приготовил гремучую смесь, и Зиновий выпил. Произошло чудо: температура, наконец, стала падать. Через несколько дней стало легче, но из-за ужасной слабости он не мог передвигаться. Юлия, которую знали все в приёмной комиссии, позаботилась о перенесении некоторых экзаменов. Благодаря ей основные экзамены были сданы. Остался экзамен по физкультуре. Он был ещё очень слаб, жёлтый от акрихина, с синяками под глазами. Выполнить упражнения на гимнастических снарядах он был не в состоянии. Но помогли документы, которые Зиновий привёз с собой. Он представил заведующему кафедрой физкультуры диплом школы скоростной езды на коньках.

– Здорово, Зиновий, будешь первым «скоростником» на соревнованиях, – заявил завкафедрой удовлетворённо. – А зачёт по гимнастике сдашь в конце первого семестра.

Так он стал студентом института, и его мечта начала сбываться. Почувствовав себя лучше, Зиновий начал упорно тренироваться. На зачёте заведующий кафедрой физкультуры внимательно наблюдал за выполнением упражнений и остался доволен.

2

Зиновия, как и всех поступивших в институт, на первом курсе зачислили на один общетехнический факультет. Ему выдали обмундирование: китель, брюки, обувь, шинель и головной убор. На его фуражке красовалась кокарда, на рукаве кителя –«птица». Униформа была красивая и Зиновий ею очень гордился.

Со второго курса всех студентов разделили по факультетам. Каждый писал рапорт, где указывал факультет, на котором желал продолжать учёбу. Зиновий выбрал эксплуатационно-механический.

Шёл тридцать седьмой год. В печати сообщалось о врагах народа троцкистах и бухаринцах. Арестовали ректора института старого большевика Узара, как пособника Троцкого. Настроение у всех было подавленное. Студенты уважали ректора. Никто не верил в его виновность, но говорить об этом боялись. Прошли аресты и на кафедрах: арестовали заведующего кафедры физики профессора Римкевича, как польского шпиона, и ещё двух преподавателей. Сняли с работы начальника управления гражданского воздушного флота Ткачёва и назначили вместо него полярного лётчика Молокова. Студенты боялись стукачей и перестали рассказывать анекдоты. Всякие разговоры о советских порядках были прекращены.

Однажды на построении курса объявили, что следует сдать старостам учебных групп студенческие удостоверения и зачётные книжки для перерегистрации. Вскоре ребята выяснили причину этого дела: на обложках документов золотыми буквами было написано: «Ленинградский институт инженеров ГВФ им. Гольцмана Абрама Зиновьевича». Оказалось, что ему посмертно присвоили ярлык «врага народа». Студенты отказывались этому верить: Гольцман был честным и энергичным военачальником, основателем гражданского воздушного флота и их института. Студенты старших курсов вспоминали, как он ходил по заболоченному полю -территории будущего института, в резиновых сапогах вместе с геодезистами и размечал вешками, где должен быть авиагородок, аэродром и учебные здания. В канцелярии факультета, на котором учился Зиновий, начали выцарапывать фамилию Гольцмана. Но спустя какое-то время на собрании объявили, что донос на него был ошибочным и его реабилитировали. Это будоражило Зиновия и его соучеников: сначала карают, а потом оправдываются. Сам Гольцман погиб в авиакатастрофе при исполнении служебных обязанностей. На борту самолёта, кроме него, находились начальник Генштаба Красной Армии Баранов и польская военная делегация.

Однажды в циркульный лекционный зал во время лекции по аэродинамике вошли двое. Не спрашивая разрешения профессора, они направились к студентам Боксбергу и Киму и увели их с собой. Зиновий, как и многие в зале, был удивлён случившимся. Эти студенты были самыми сильными на факультете в теоретической подготовке, отлично учились по всем предметам. Они никогда не писали конспектов, а на лекциях только слушали преподавателей. А Ян Боксберг ещё решал интегралы в уме, чем восхищал всех студентов. Ходили слухи, что он – болгарский шпион, а Ким – корейский. Со временем этот случай забылся. Но для Зиновия он получил однажды неожиданное продолжение. В пятидесятых годах гулял он как-то с женой по Невскому проспекту и вдруг увидел шедшего ему навстречу Яна Боксберга. На его чесучовом кителе висели две звезды Героя Социалистического труда. Они сразу узнали друг друга и, остановившись, поздоровались.

– Мы с тобой не виделись шестнадцать лет, – сказал Зиновий.

– Да, столько времени прошло, Зюня, – произнёс Ян. – Есть о чём поговорить. Но ты меня извини, я останавливаться не имею права.

– А в чём дело? – удивился Зиновий.

– Видишь двух моих телохранителей? – ответил Боксберг по-еврейски вопросом на вопрос.

Зиновий обернулся, увидел крепких парней, профессионально смотревших на него, и всё понял.

– Я тебе, Зюня, напишу. Привет всем, кого встретишь из наших.

– Обязательно передам, Ян. Рад был тебя увидеть.

Конечно, письмо отправить ему не дали: он был засекречен, как ответственный работник оборонной шарашки.

Зиновия избрали членом комсомольского бюро курса. Однажды на заседании зачитали заявление одного члена бюро. Он просил выдать ему пачку бумаги для составления разоблачений «врагов народа». У всех присутствующих по телу пробежали мурашки. Чтобы замять это дело, секретарь достал из стола две пачки бумаги и отдал их просителю, добавив: «Этот вопрос решён». От него отвернулись все в институте, и он вскоре исчез, не выдержав презрения коллег.

Все студенты жили в общежитии, находившемся недалеко от учебного корпуса. На первом курсе в комнате Зиновия жило десять человек. Кроме него там были русские, азербайджанцы, украинцы и казахи. Домашние задания Зиновий делал в циркульном зале общежития. Его голова трещала от изобилия информации, которую приходилось изучать. Чтобы уснуть, в качестве «снотворного» он, как и его коллеги, брал в постель «Капитал» Маркса. Увесистая книга за минут десять-пятнадцать благополучно усыпляла своих читателей.

У Зиновия порой случались нелепые истории. В комнате, где он жил с двумя ребятами, составили график дежурств по снабжению кипятком. Они часто вместе готовили себе чай и с наслаждением пили вместе с вишнёвым или клубничным вареньем, которые присылали родители. Однажды во время занятий Зиновий уснул за столом. Его растормошили и напомнили, что сегодня он дежурный. Взяв большой фарфоровый чайник, который дала ему Юлия, он побежал по тёмному коридору и лестничным маршам с четвёртого этажа на первый, набрал из титана горячую воду и помчался обратно. В темноте ошибся этажом и, вбежав в комнату и поставив чайник на стол, выпалил:

– Пейте на здоровье!

И тут Зиновий увидел полураздетых и визжащих от неожиданности девушек. Он выбежал без чайника и поднялся в свою комнату, находящуюся этажом выше.

– Зюня, а где чайник? – спросил один из приятелей по имени Степан.

– В темноте споткнулся, упал и разбил чайник, – соврал он.

– Я вижу, что сегодня чаепитие не состоится, – усмехнулся Михаил. – С тебя мармелад.

Зиновий скривил физиономию и молча развёл руками. А неделю спустя он зашёл в комнату и увидел чайник на столе. Ребята стали над ним подтрунивать.

– Увидел голых девушек, растерялся и сбежал? – съязвил Степан.

– А они тебя ждали, ждали, – вторил ему Михаил, – не дождались, и сами принесли чайник.

Ребята ещё долго припоминали Зиновию его конфуз. А он, встречаясь с этими девушками, стыдливо опускал глаза. Он ещё не умел по-мужски говорить с ними.

По выходным Зиновий иногда навещал Юлию и Сергея и, сидя в гостиной за чашкой чая, рассказывал о жизни в институте.

– А мы, между прочим, не только учились, но и зарабатывали, – сказал Сергей.

– Мне Юля говорила, что ты организовал бригаду по разгрузке барж на Днепре, – вспомнил Зиновий.

– Так в чём же дело? – усмехнулся Сергей. – Предложи своим делать что-нибудь по выходным.

Идею Зиновия сокурсники с энтузиазмом поддержали и создали артель, чтобы по выходным дням заниматься разгрузкой барж. В неё принимали только крепких ребят, но Зиновия, как одного из организаторов, взяли тоже. Его обязанностью было всех кормить. Он ходил в магазин, который находился напротив Обводного канала, где работала бригада, делал закупки и готовил бутерброды. Ребята были довольны. Студенческую артель охотно нанимали на всякие работы, потому что знали, что авиаторы не пьют. Возвращались в общежитие вечером с заработанными деньгами.

В тридцать седьмом году ректором института назначили комдива Клашейко. Зиновий увидел его в первый раз, когда он, седой и статный, вышел из машины, остановившейся возле учебного корпуса. Он всем нравился, был общителен и по-отечески относился к студентам. Клашейко иногда приходил с женой на праздничные и воскресные вечера, и они красиво танцевали танго и фокстрот. Со временем Зиновий узнал, что комдив участвовал в гражданской войне в Испании под командованием Якова Вульфовича Смушкевича и награждён орденами. Любовь и уважение к Смушкевичу, выдающемуся военачальнику и лётчику, распространялись в институте и на Клашейко. В один из дней он внезапно исчез и о нём больше не слышали. Об арестах тридцать седьмого года Зиновий читал в газетах и слышал от Сергея. Но никак не мог представить, что комдив Клашейко – «враг народа» и может быть осуждён за какое-то преступление. Так думали все его друзья. Поэтому они неприязненно отнеслись к тому, что ректором стал партийный работник и бывший студент института.