Пётр Алёшкин – Расправа и расплата (страница 14)

Анохин мычал, давился, а девушка перестала всхлипывать. Голова ее, склоненная на грудь, чернела впереди при свете мелькающих мимо фонарей.

13. Убийство

Сарычев ждал звонка из милиции, с нетерпением ждал, измучился, измаялся: вдруг сорвется, вдруг что-то помешает, ведь может такое случиться, что девки в эту ночь будут возвращаться только большими группами. Тогда что делать? Сарычев стоял в темноте у открытого окна, слушал, как надрываются лягушки в небольшом озерке неподалеку, как щелкает, тренькает соловей, как смеются на улице за забором подростки. Телефонный звонок разорвал тишину. Сарычев впотьмах бросился к тумбочке с телефоном, опрокинул стул. Нашарил телефон, схватил трубку, услышал:

– Товарищ капитан, сексуального маньяка поймали!

– Еду! – вскрикнул он и кинул трубку.

Анохина и девушку привели в милицию в одну комнату. В голове у Николая вертелось одно: как объяснить девушке, что не он насиловал, чтобы она поверила? Как улучить момент, чтобы его сразу не вырубили? Конопатая рыжеволосая девушка не поднимала головы, придерживала рукой порванное платье, закрывала выпачканные в земле колени. Едва их усадили на стулья вдали друг от друга, объяснив дежурному, что насильника поймали, надо срочно вызвать начальника милиции, как Анохин заговорил громко и быстро:

– Девушка, я из газеты, я узнал о махинациях директора фабрики и секретаря райкома. Меня хотят посадить…

– Заткнись, гад! – ударил его кулаком под дых Мишка, но промахнулся, попал чуть ниже, в живот, и Анохин закричал, показал девушке свои руки.

– Я был связан в кустах… Видишь, руки… И галстук, галстук… На насильнике галстука не было!

Кожа на кистях рук Николая была сорвана веревкой, окровавлена.

– Заткнись! – снова ударил Мишка Анохина.

К нему на помощь бросился Славик. Они пытались вырубить Николая, били его, хватали за лицо руками.

Но он мотал головой, кричал:

– Это они! Они!

Дежурный милиционер, крупный, полноватый и мешковатый парень, ничего не понимал, пытался остановить избиение. Мишка со Славиком вытащили Анохина в коридор, попинали на полу. Милиционер еле отбил у них Николая, который совершенно перестал сопротивляться, лежал на полу трупом, еле дышал. Боли он уже почти не ощущал. Все тело было сплошная боль.

– Оставьте его, убьете! – кричал милиционер, отталкивая их от неподвижного Анохина.

Он помог Николаю подняться, усадил в обшарпанное деревянное кресло у стены.

– Его убить мало! – выкрикнул Мишка и вытер пот.

Дежурный вызвал двух милиционеров и указал на Анохина:

– Отведите его в изолятор!

Анохина увели, а дежурный вместе с Мишкой и Славиком вернулись в комнату, где сидела, дрожа, испуганная насмерть, изнасилованная девушка, сидела она с одним желанием: поскорее бы все кончилось и домой. Больше всего ее мучило то, что теперь все Уварово узнает о ее позоре. Не скроешь, если будет суд. И до деревни сразу дойдет. Стыдно, как стыдно! На улицу не выйдешь, на глаза никому не покажешься! Как только дежурный милиционер вернулся в комнату, она, жалобно всхлипывая, заговорила, забормотала:

– Отпустите меня… я пойду… отпустите…

– Куда же ты пойдешь? Автобусы давно не ходят. Мы тебя отвезем, – с сочувствием ответил дежурный.

– Отвезите, дяденька… мне больше ничего не надо… дяденька…

– Какой я тебе дяденька, – улыбнулся дежурный. Ему на вид тридцати лет не было. – Сейчас оформим заявление…

– Не надо заявлений… я не заявляю… – по-прежнему жалобно бормотала девушка.

– Как это ты не заявляешь! – громко сказал, входя в комнату, Сарычев. – Если мы будем бандитам все прощать, то их столько разведется… Нет, прощать мы не будем!

Девушка быстро вскинула на него голову, взглянула и тут же снова опустила. Сарычев сразу определил, что она из деревни, забитая, перепуганная. Такой что угодно внушить можно. Он решил, что повезло ребятам, что нарвались на такую.

– Успокойся, успокойся, – продолжил он, стараясь говорить доброжелательно. – Идем ко мне в кабинет, сейчас все запишем…

На Мишку со Славиком он не обращал внимания, и они молчали.

– Я не хочу заявления, – упрямо повторила девушка.

– Почему так? – сделал удивленное лицо Сарычев. – Совершено преступление!

– Не хочу, – тихо, но твердо, прошептала девушка.

– Как тебя зовут? – совсем ласково спросил Сарычев, начиная понимать, что ошибся, решив, что им повезло с девчонкой. Забитая, но упрямая. Упрется, не напишет заявления, и все сорвется.

– Валя…

– Ты, Валюша, не бойся. Он теперь не достанет тебя. Решетки у нас крепкие… А вы кто такие? – Сарычев сделал вид, что только что обратил внимание на Мишку и Славика. – Это вы задержали преступника?

– Да, да, мы! – дружно закивали бандиты.

– Ну что, товарищ лейтенант, – обратился Сарычев к дежурному, – совершено преступление, опросите свидетелей, потерпевшую, оформите все, как положено. А Валя завтра успокоится и решит – писать ей или не писать заявления. Правильно, Валюша?

Девушка не ответила, только всхлипнула.

– Так, что произошло и как? – спросил Сарычев.

Валя молчала, опустив голову. Ее рыжие волосы закрывали лицо. Сидела она, сжав колени, натянув на них грязное порванное платье, скукожившись, маленькая, жалкая. Сарычев, глядя на нее, почувствовал раздражение. «Дура недоделанная! Ее изнасиловали, а она, сука, молчит!». Он перевел взгляд на Мишку, и тот заговорил:

– Идем мы, эта, со Славиком по лесопосадке, слышим шум, крик, а там этот хмырь, – показал он рукой на дверь. – Мы туда, а он, эта, на ней… услышал и удирать! Ну, мы его, эта, скрутили! И вот привезли, – указал он рукой на девчонку. – Жалко ее!

– Конечно, жалко! А кому не жалко! Уничтожать бы таких сволочей на месте без суда и следствия, – выругался Сарычев. – Ладно, вы все запишите подробно, в деталях… Валя, а ты откуда возвращалась? Или с ним была?

– Мы с работы шли, – буркнула Валя, не поднимая головы.

– Значит, ты не одна была? Кто еще с тобой был? Куда он делся? Или ты с ним шла с работы?

– Мы с Ленкой шли, с маслозавода… С Ленкой Лагиной…

– Понятно. Ты и Елена Лагина возвращались с работы с маслозавода. Записывайте, товарищ лейтенант!

– Отчество твоё как и фамилия? – спросил дежурный.

– Покровская Валентина Николаевна…

– Итак, шли вы с работы… Дальше?

– Идем… А тут из кустов кто-то… как прыгнет… схватил меня… – Девушка снова зарыдала.

Сарычев подошел к ней, похлопал по спине ладонью, успокаивая.

– Ладно, ладно, все позади, не реви!.. А Ленка куда делась?

– Убежала…

– Понятно… Записывай, – кивнул он дежурному. – Он схватил тебя, повалил, платье порвал? Так?

Девушка рыдала и кивала, всхлипывала:

– Ду-шил… и-и… насиль… ничал…

– Душил?! – воскликнул радостно Сарычев. – Это важная деталь! – повернулся он к лейтенанту. – Отметьте это непременно. Важнейшая деталь!.. Ты у него не первая жертва… Слышала, наверно, как какой-то подонок месяц назад также девчонку изнасиловал и задушил. Все Уварово шумело… Тоже так выскочил из кустов, схватил, изнасиловал и задушил! Ах, сволочь, попался, наконец!

– Он говорит… не он… подстроили… – всхлипнула Валя. – И он с галстуком, а у того не было. Я видела…

– Кто не он? Кто подстроил?

– Ну, тот…

– Товарищ капитан, – пояснил дежурный лейтенант, – насильник-то зам редактора нашей газеты Анохин. Вы знать его должны…

– Да-а! Анохин! – воскликнул Сарычев, стараясь показаться пораженным. – Не верю! В такое поверить невозможно!

– Он говорил… тут… чего-то он раскопал на фабрике, вот его и хотят посадить! – Дежурный выразительно показал глазами Сарычеву в сторону Мишки, намекая, что тот сынок директора фабрики.

«Накладочка! – похолодел Сарычев. – Надо было на насилие Мишку направить, а Васька здесь бы справился. Ай-яй-яй!.. Болваны! – выругался он про себя. – Зачем же они его в дежурку тащили? Надо было сразу в изолятор!».