Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том второй (страница 51)

В июле 1919 г. в район, контролируемый григорьевскими повстанцами, пришли отряды батьки Махно. Махно встретился с Григорьевым и предложил ему военный союз против «белых и красных». Военные силы были объединены. Махно стал главой Повстанческого совета, Григорьев – командующим войсками, брат Махно Григорий – начальником объединенного штаба. Однако Махно раздражало нежелание Григорьева бороться против «белых» и враждебное отношение к еврейскому населению. В результате атаман Григорьев был убит махновцами 27 июля 1919 г. в селе Сентово Александрийского уезда Херсонской губернии по подозрению в тайных связях с деникинцами и за еврейские погромы. Основная часть григорьевских повстанцев пополнили повстанческую армию Махно.

Григорьевщина рассматривалась большевистским руководством в одной плоскости с махновщиной. Подобное утверждение нельзя воспринимать иначе, как вполне осознанное создание очередного советского идеологического мифа, автором которого был Л. Д. Троцкий. Сами махновцы оценили «Универсал» атамана Григорьева как проповедь национализма, антисемитизма, национальной вражды между трудящимися[330]. Григорьев был убит по приказу Махно его ближайшим окружением, причем произошло это уже после разрыва отношений Махно с Советской властью (о свершившемся событии Махно телеграфировал в Москву).

Отношение махновского руководства к «григорьевщине» обосновал один из идеологов махновщины П. А. Аршинов. Он подчеркивал: движение, подобное григорьевщине, создавало угрозу свободе трудящихся и поэтому являлось таким же враждебным махновщине, как и большевизм. Махновщина не могла объединиться с отдельными антибольшевистскими выступлениями на том только основании, что сама махновщина выступала против большевизма. По образному описанию Аршинова, возник «новый хищник в лице атамана Григорьева, который, каркая народу о его бедствиях, труде и угнетении, несет на самом деле старый разбойничий порядок, при котором труд народа будет порабощен, бедствия его возрастут, неволя закрепится, права упадут»[331]. В противовес утверждениям Троцкого, Аршинов обвинял коммунистическую власть в порождении самого явления григорьевщины. Суть его рассуждений сводилась к следующему. Большевики установили диктатуру своей партии, как партии государственной, для управления народом. В результате создалась ситуация, в которой трудовой народ попал под надзор и управление органов власти, чуждых трудящимся, применявших методы произвола и насилия. Диктатура партии коммунистов-большевиков породила в народной массе озлобление, протест и враждебное настроение к существующему порядку. Этим воспользовался в своей авантюре Григорьев. Григорьев – предатель революции и враг народа, но именно партия коммунистов-большевиков своей безответственной диктатурой создала в массах озлобление, которым он воспользовался (аналогично данным обстоятельством может воспользоваться другой авантюрист). Обличая в предательстве Григорьева, Аршинов одновременно настаивал на обвинении коммунистической партии за появление григорьевского движения[332]. Махно выступал против антисемитизма: одной из причин убийства окружением Махно атамана Григорьева явились антисемитские погромы. Крестьянский атаман боролся также с националистами—самостийниками: он усвоил анархистское отрицание национальности как таковой и сплочение трудящихся на интернациональной основе.

Беспочвенны также попытки провести аналогию григорьевщины с мятежным выступлением в августе—сентябре 1919 г. комбрига Донского казачьего корпуса Филиппа Кузьмича Миронова, который предпринял поход из Саранска с отрядом численностью менее кавалерийского полка в расположение Южного фронта на борьбу с Деникиным (самовольный поступок Миронова являлся грубейшим нарушением воинской дисциплины в условиях военного времени). Авторство данной пропагандистской кампании опять же принадлежит председателю РВСР Троцкому, создавшему мифы об «известном полковнике Миронове» и «мироновщине». В газете «Правда» 21 сентября 1919 г. была опубликована статья Троцкого «Уроки мироновщины». «Полковник Миронов», по пропагандистской легенде Троцкого, совершил преступление: якобы установив тайные связи с Деникиным, поднял восстание против Советской власти. Мотивация его поступков объяснялась желанием стать донским наказным атаманом. Григорьев и Миронов, утверждал Троцкий, похожи как родные братья. Однако мятежное выступление Миронова не было по содержанию и форме антисоветским восстанием, подобным Григорьеву. Оно продемонстрировало неподчинение партийному руководству, создав прецедент крупного мятежа в регулярной части Красной Армии.

Стратегические последствия восстания Григорьева отразились на положении красного Южного фронта. Советское военное командование рассчитывало к июню 1919 г. перебросить с Украинского фронта на Южный фронт дополнительно до 30 тыс. штыков, 3 тыс. сабель и 60 орудий[333]. Однако восстание Григорьева вывело из строя Украинского фронта основную часть этих сил, значительная часть была брошена на подавление восстания Григорьева. Последствием восстания стало упразднение относительной военной автономии Советской Украины. В июне 1919 г. был ликвидирован Украинский фронт, отстранены командующий фронтом В. А. Антонов—Овсеенко и член РВС фронта Е. А. Щаденко, командующие трех украинских советских армий – С. К. Мацилевский, А. Е. Скачко, Н. А. Худяков. Все три украинские советские армии были переформированы в обычные номерные стрелковые дивизии. Против повстанцев Григорьева большевики бросили все резервы, собранные не только для борьбы с Деникиным, но и для красного похода в Румынию и Венгрию. Плану прорыва с Востока навстречу красным венграм, словакам и немцам не суждено было сбыться.

Безосновательны попытки объединить в рамках единого протестного движения махновщину не только с григорьевщиной, но особенно с петлюровщиной в некую «народную войну», единое «украинское народно-повстанческое движение». Дело не в территориальном различии (Левобережная Украина и Правобережная Украина), а в принципиальном содержательном отличии социального крестьянского движения (махновщина) от националистического движения под флагом украинской «независимости» и «самостийности» (петлюровщина).

В современных средствах информации повстанчество в Советской Украине в 1918—1922 гг. нередко неправдоподобно называется «едва ли не самой многочисленной силой в Гражданской войне». Приводятся следующие цифры: осенью 1918 г. украинское повстанчество составляло военную силу в количестве до 70 тыс. человек, а к ноябрю 1919 г. – уже 100 тыс. повстанцев. В 1920 г. и до осени 1921 г. украинское повстанческое движение насчитывало около от 40 тыс. до 50 тыс. штыков и сабель, примерно 25 тыс. повстанцев (в основном на Правобережье; по подсчетам автора диссертации, на указанных территориях насчитывалось 94 «атамана») объединялись под «самостийными» лозунгами. В 1921 г. украинское повстанчество резко сократилось, а к осени 1922 г. оно осталось в виде мелких отрядов общей численностью не более 2 тыс. человек[334]. Подобная информация создает иллюзию общеукраинского «народно-повстанческого движения».

Однако попытка создания нового мифа о едином повстанческом движении в Советской Украине не имеет оснований. Для обоснования данного положения следует обратиться к оценке ситуации в украинском повстанчестве, высказанной непосредственным участником событий тех лет, идеологом и историком махновщины П. А. Аршиновым. В своей книге, вышедшей в 1923 г. в Берлине[335], Аршинов акцентировал принципиальное различие махновщины и петлюровщины. По его оценке, махновщина и петлюровщина – «крайне отличные» силы, между которыми сложились непримиримо враждебные отношения. В повстанчестве Украины махновщина характеризовалась как «революционное повстанчество», выражавшее интересы «революционного народа». В западной же и северо-западной части Украины повстанчество попало под влияние петлюровщины, олицетворяемой с «чуждыми и враждебными» элементами для украинского повстанчества: под национальным стягом выражались интересы местной либеральной буржуазии. Аршинов утверждал: петлюровщина – не социальное движение: оно «нисколько не является социальным», а исключительно политическим и националистическим. Обещания его руководителей улучшить социальную жизнь трудящихся отражали дань революционному времени. В результате повстанческое движение крестьян Киевской, Волынской, Подольской, части Полтавской губерний, отмечал Аршинов, оказалось под руководством «врагов труда» и стало «слепым орудием в их руках»[336]. Идея «самостийнической государственности» петлюровщины выражала суть националистического движения украинской буржуазии, которая стремилась утвердить в стране свое политическое и экономическое господство, чтобы осуществить национальное отделение и создание независимого украинского государства. Однако, по оценке Аршинова, идея «буржуазной самостийности», «буржуазного единства нации» не получила поддержки в «революционном народе». По его образному определению, «народная революция» сожгла эту «ложную идею»[337]. Характеристика различий махновщины и петлюровщины, предложенная П. А. Аршиновым, представляется обоснованной. Как свидетельствуют архивные документы, для махновщины Петлюра, гетман, Деникин, Врангель воспринимались как враги в одинаковой степени[338]. Сам Махно открыто заявлял о необходимости вооруженной борьбы с петлюровщиной[339]. Принципиальное различие махновщины и петлюровщины проявлялось в самом понимании и отношении к государственности.