Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том второй (страница 53)

Боевой состав Кронштадтской крепости и фортов, по сведениям Балтфлота, составлял 17 961 человек, крепость имела на вооружении в общей сложности 134 тяжелых орудия, 62 легких орудия, 24 зенитных орудия, 126 пулеметов[354]. Власть в Кронштадте без единого выстрела перешла в руки временного революционного комитета матросов, красноармейцев и рабочих Кронштадта, образованного 2 марта 1921 г. на делегатском собрании из 5 человек (4 марта состав ВРК увеличился до 15 человек). Ревком взял на себя подготовку выборов в Совет путем тайного голосования. В частях и подразделениях выбирались ревтройки. Мятежные балтийские матросы использовали привычные по 1917 г. методы революционного захвата власти: заняли телеграф, телефон, типографию «Известий Кронштадтского Совета», с 3 марта началось издание газеты восставшего Кронштадта – «Известия Временного революционного комитета матросов, красноармейцев и рабочих». В крепости использовались методы политической и агитационно—пропагандистской работы по опыту большевиков, был создан институт комиссаров.

2 марта ревком обратился к населению и гарнизону Кронштадта, в котором объявил, что коммунистическая партия, правящая страной, оторвалась от масс, оказалась неспособной вывести страну из состояния общей разрухи. Предлагалось приступить к «мирной работе по переустройству Советского строя». ВРК настаивал, чтобы не было пролито ни единой капли крови. Выборы в новый Совет, по замыслу ревкома, должны были продемонстрировать представительство трудящихся. Собственную задачу члены ревкома видели в создании условий для справедливых выборов в Совет. «К порядку, к спокойствию, – призывал ревком, – к выдержке, к новому, честному социалистическому строительству на благо трудящихся». 3 марта появилось Обращение ВРК к крестьянам, рабочим и красноармейцам по поводу предстоящих выборов в Совет тайным голосованием[355].

Восставший Кронштадт поднял красное знамя «третьей революции трудящихся». Идейная установка кронштадтского ревкома укладывалась в лозунг «Советы без коммунистов». Идея Советов без коммунистов выражалась в лозунгах: «Власть Советам, а не партиям!», «Да здравствует третья революция!», «Долой партийный гнет!», «Да здравствует власть рабочих и крестьян!», «Да здравствуют свободно избранные Советы!» Мятежный ревком позиционировал себя в качестве защитника советского строя. В Известиях ревкома 12 марта 1921 г. содержалось обращение к кронштадтцам следующего содержания: «Казалось, трудовой народ вступил в свои права. Но полная шкурников партия коммунистов захватила власть в свои руки, устранив крестьян и рабочих, во имя которых действовала. Она решила по образцу помещичьей России управлять страной при помощи своих комиссаров… Везде над рабочим и крестьянином властвовал коммунист. Вырастало новое коммунистическое крепостничество. Крестьянин обращался в советских хозяйствах в батрака, рабочий в наемника на казенной фабрике… Советская Россия обратилась во всероссийскую каторгу… Настало время подлинной власти трудящихся, власти Советов»[356].

Настроение мятежной кронштадтской массы нашло выражение в простых и наивных стихотворных строках, написанных в дни кронштадтских событий:

Ты сидишь у избушки и смотришь с мольбой Как коммуна с чекой догоняет: Коммунисты плуты и военный контроль У крестьянина все отбирают. Ты грустишь, но о чем, не о прошлых ли днях Когда были все сыты, одеты, А теперь только спросишь лишь хлеба кусок, Тебе скажут: «читайте декреты», О, поверь: коммунизм – это тот же хомут, Что России на шею надели, А коммунии власть всю Россию вниз гнет Но неправда мы все ж оттерпели. Подожди еще миг и исчезнут совсем Коммунисты с их подлой затеей, И восстанет крестьянин, рабочий народ На свободный их труд и артели[357].

В этом стихотворении под названием «мечты крестьянина» красноармеец из Кронштадта Василий Данилов отразил массовый настрой кронштадцев.

Волнения в крепости сопровождались развалом коммунистических ячеек военных и гражданских организаций Кронштадта, которые насчитывали 2680 членов и кандидатов в члены РКП (б) (по данным на январь 1921 г.). Значительную часть судовых команд составляли коммунисты. На линкоре «Петропавловск» накануне мятежа число коммунистов достигло 203 человек – в партии состоял почти каждый шестой член экипажа корабля (23 октября 1920 г. решением ЦК РКП (б) более 700 старослужащих моряков—коммунистов были возвращены на Балтийский флот; к началу мятежа от 80 до 90% членов РКП в Кронштадте составляли вступившие в партию в период «партийных недель»). Полностью распалась 41 партийная организация Кронштадта. Почти целиком вышла из партии организация линкора «Петропавловск». Всего за время кронштадтских событий из РКП (б) вышло около 900 человек[358].

Членам РКП было разрешено создать свой руководящий орган. 2 марта было организовано Временное бюро кронштадтской организации РКП в составе Я. Ильина, Ф. Первушина и А. Кабанова. В опубликованном в Известиях ревкома воззвании 4 марта 1921 г. Временное бюро призвало коммунистов Кронштадта к сотрудничеству с ревкомом: оставаться на своих местах и не препятствовать мероприятиям ВРК. Признавалась необходимость перевыборов Совета с участием в них коммунистов. Временное бюро опровергало слухи о расстреле коммунистов и подготовке коммунистами вооруженного выступления в Кронштадте. На линкоре «Севастополь» ни один коммунист не был арестован матросами[359]. 4 марта Кронштадтский ревком в Известиях сделал специальное сообщение с опровержением слухов о насилии в отношении арестованных коммунистов. Временное бюро организации коммунистов получило возможность лично ознакомиться с условиями содержания коммунистов. Арестованным коммунистам разрешалось выпускать стенгазету. Для объяснения причины ареста и заключения в тюрьму коммунистов ревком придумал оригинальное и наивное объяснение: мятежники защищали Советскую власть от коммунистов. В первом номере «Известий Временного революционного комитета…» 3 марта сообщалось об основания опасаться репрессий, озвученных в угрожающих речах представителей Советской власти. Наряду с заявлениями о верности Советской власти кронштадтские руководители в своих заявлениях настойчиво твердили о своем миролюбии, стремлении обойтись без кровопролития[360]. Ревком давал коммунистам слово на собраниях.

Лишь 16 марта 1921 г., накануне решающего штурма мятежного Кронштадта, ревком решил отправить Советскому правительству ультиматум: в случае непрекращения стрельбы по городу и мирному населению будут приняты «крайние меры к заложникам—коммунистам»[361]. В этот же день в ревкоме обсуждался вопрос о расстреле группы коммунистов, – инициатива исходила от коменданта следственной тюрьмы Шустова. Ревком отклонил это предложение, разрешив право расстрела лишь при попытке к побегу. Возможность вынесения смертных приговоров противоречила провозглашенной кронштадтцами революционной отмене смертной казни как «гнусного учреждения тиранов». Поэтому угрозы в адрес арестованных коммунистов (среди них были комиссар Балтфлота Н. Кузьмин, председатель Кронштадтского Совета П. Васильев[362], комиссар бригады линейных кораблей А. Зосимов) полевым судом и расстрелом не имели легитимного основания.

Уроки мятежного Кронштадта заставили Л. Троцкого позднее, в 1927 г., вывести политическую формулу «сползания к Кронштадту». В «Кронштадской форме Термидора путем захвата военной механики», по его определению, состояла «дьявольская хитрость истории». В чем суть конструкта Троцкого? Троцкого насторожило участие в восстании многих матросов—коммунистов. Вместе с беспартийными, по оценке Троцкого, они «сдвинули власть с классовой зарубки». Кронштадтская форма «Термидора» – военное восстание. Но при определенных условиях появляется опасность мирно сползти к Термидору. Если кронштадтцы, партийные и беспартийные, под лозунгом Советов и во имя Советов спускались к буржуазному режиму, то, по Троцкому, можно сползти на термидорианские позиции даже со знаменем коммунизма в руках[363].

Совет Труда и Обороны Советской Республики 2 марта 1921 г. объявил: 28 февраля начались волнения на корабле «Петропавловск», принята черносотенно—эсеровская резолюция; 2 марта появилась открыто группа бывшего генерала Козловского с офицерами, руководившие заговором за спиной эсеров; под их руководством осуществлялись аресты партийных руководителей и коммунистов. Решением Совета Труда и Обороны, подписанным Лениным (в качестве председателя указанного органа) и Троцким (председателем Реввоенсовета Республики) устанавливалось осадное положение для Петроград и Петроградской губернии, власть передавалась чрезвычайному военному органу – комитету обороны Петрограда. Мятежники объявлялись вне закона[364].

Приказом Предреввоенсовета Троцкого и главкома Каменева от 5 марта была восстановлена 7—я армия с подчинением непосредственно главнокомандованию Республики. Командующим армией назначался М. Н. Тухачевский (одновременно командующий западным фронтом), ему подчинялись все войска Петроградского округа и Балтийского флота. Тухачевскому поручалось подавить восстание в Кронштадте в кратчайший срок[365]. В тот же день было обнародовано ультимативное по своему содержанию Обращение РВС и командования Красной Армии к мятежникам: сложить оружие, только сдавшиеся могли рассчитывать на милость Советской Республики, ответственность возлагалась на белогвардейских организаторов мятежа. Решительность и оперативность действий объяснялась Троцким в телеграмме, направленной 5 марта Э. М. Склянскому: только овладение Кронштадтом покончит с политическим кризисом в Петрограде[366]. Военный мятеж невольно позволил решить силовыми методами наболевшую политическую проблему – утихомирить бастовавший Петроград и устранить брожение в Балтийском флоте.