Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том первый (страница 71)

Учитывая силу православных традиций в среде восставшего крестьянства, Ставропольская повстанческая комендатура объявила населению о немедленном восстановлению икон во всех учреждениях. Требовалось от граждан, чтобы при входе в учреждение головной убор должен быть снят как «первый долг христианина». Было издано специальное воззвание «К православным гражданам России» с призывом к всеобщему восстанию против «врага, который надругался над православной верой»[660].

Военный штаб Приволжского военного округа направил на подавление восстания регулярные части, оснащенные пулеметами, орудиями, кавалерией. Безоружные повстанцы ожесточенно оборонялись, отражали атаки. «Нападение красных отбито, крестьяне отбивались одними вилами, есть убитые, раненые, пленные противника. Шлите немедленно оружие, подкрепление», – сообщали жители села Хрящевка[661]. В «Известиях Ставропольского исполкома» был специальный раздел «Вести с фронта», в котором сообщалось о боевых действиях повстанцев: «…Усолье. 11 марта в 2 часа утра явился нарочный из с. Муранки с донесением сельского совета и сообщил, что враг в числе 170 человек разбит. В Усинском отобрано 20 лошадей, 2 пулемета и винтовки. Волна народа двинулась на Сызрань. Сызрань охвачена в кольцо. Усольский штаб… Хрящевка. 11 марта. Сегодня было у нас сражение, начавшееся в 12 часов дня и окончившееся в 7 часов. Противник имел пехоты 2 роты и отряд 50 человек, 1 орудие трехдюймовое со 112 снарядами, 1 эскадрон кавалерии и 3 пулемета. Бой завязывался очень горячий. Разведку встретили и открыли по ней огонь. Подошла их пехота и мы бились с нею, не уступая ни шагу, часа четыре с половиной. Потом отступили в село и из разных мест засады при вхождении красных открыли по ним огонь. Они стушевались. Мы в этот момент бросились народными силами на «ура». Этим их устрашили. Они побежали в панике. В погоню пустили кавалерию с помощью пехоты, которая преследовала и колола красных. Потерь у нас в войсках не оказывается. Раненых с нашей стороны трое, убитых нет. Военный руководитель Петров[662]. В ответ на ожесточенное сопротивление повстанцев Сызранский ревком объявил: «1) Издать приказ по всем частям действующей армии, чтобы лиц, принимавших активное участие в восстании, как—то: заставленных с оружием в руках, обнаруженных при порче дорог, телеграфа и пр., в плен не брать, а расстреливать на месте. 2) Поручить особому отделу произвести строгое расследование над пленными и в связи со степенью виновности делить их на 3 категории: 1) лиц, принимавших активное участие в восстании и подлежащих к расстрелу, 2) лиц, способствовавших восстанию другим путем и подлежащих к отправлению на общественные работы…»[663].

К 20 марта восстание было жестоко подавлено карательными отрядами ВЧК и Красной Армии. Командующий 4—й армией М. В. Фрунзе докладывал Л. Д. Троцкому, И. Т. Смилге, В. И. Ленину о подавлении крестьянского восстания в тылу Восточного фронта: «В уездах к настоящему времени восстания ликвидированы. Центр восставших – Ставрополь взят 13 марта, а к 16—му заняты последние очаги восстания. Движение носило массовый и организованный характер. Целью его ставлено овладение городами Самарой, Сызрань, Ставрополь… Восстание шло под лозунгами «Да здравствует Советская власть на платформе Октябрьской революции!», «Долой коммунистов и коммуны!». В городах, волостях и селах сформированы волостные «военно—революционные» штабы. При подавлении движения убито, пока по неполным сведениям, не менее 1000 человек. Кроме этого, расстреляно свыше 600 главарей и кулаков. Село Усинское, в котором сначала был истреблен целиком отряд в 170 человек, сожжено совершенно… Сейчас все успокоено, но, конечно, лишь наружно. Таким образом, ближайший тыл армии неустойчив и артерии Советской Республики снова угрожает смертельной опасностью[664]. Л. Д. Троцкий в ответ на данный доклад направил телеграмму в Кремль И. В. Сталину и В. И. Ленину о необходимости ревизии в тылу Восточного фронта: «…Необходима крайне авторитетная ревизия в тылу Восточного фронта для успокоения крестьянских элементов. Считал бы целесообразным комиссию в составе Каменева, Смилги или Гусева и еще одного лица. Если нельзя Каменева, то другое авторитетное лицо из Центра. Движение получило широкий характер. Средние крестьяне, с одной стороны, раздражены явными злоупотреблениями учреждений…»[665].

ВЦИК создал особую комиссию «по ревизии советов Поволжья» во главе с П. Г. Смидовичем. В докладе данной комиссии в Президиум ВЦИК отмечалось: «Особенности данного восстания. Централизованность и большая организованность всего движения, энергия и ожесточенность при наступлении, и особенно при обороне, уверенность вожаков в успехе, широкая постановка агитации в массах (газета в Ставрополье «Известия Ставропольского исполкома» – вышло два номера, много листков), усиленные попытки агитационного воздействия на красноармейские части, изготовление в кузницах специальных наконечников для деревянных пик… Двигающиеся толпы состояли из крестьян пожилого возраста в чапанах с участием середняков и даже бедняков. Кулаков же на каждое село в среднем, не более 5—10 человек. Количество восставших, по разным данным, 100 000—150 000 человек. Количество винтовок – несколько сот, несколько пулеметов»[666]. Особая комиссия ВЦИК представила объективную оценку причин восстания: «Представители власти из уездов – «коммунисты» – действовали часто помимо советов путем приказов. Усваивалась постепенно тактика произвола, насилия, угроз и избиений. Представители власти из уездов – «коммунисты» – привыкли не считаться с декретами центральной власти, действовали по усмотрению, пользовались своим положением для удовлетворения своих нужд. Получалась картина засилия «коммунистов» в полном смысле слова… Власть советская выродилась во власть коммунистов, при этом весьма сомнительного качества…». В Сенгилеевском уезде Симбирской губернии комиссии пришлось открыть особый революционный трибунал с участием в нем представителей крестьянства. К суду были привлечены сотрудники уездной ЧК, которую ревтрибунал был вынужден упразднить за вопиющие злоупотребления: по материалам доклада комиссии Смидовича, уездная ЧК «мнила себя высшей политической властью в уезде», арестовывала местных народных судей за неправильные, по ее мнению, решения (два случая), отменяла приговоры, выпускала осужденных, устроила «форменный застенок с переломами костей и бесконечными издевательствами». Ревтрибунал при особой комиссии ВЦИК 6 апреля вынес приговор бывшим руководителям и сотрудникам Сенгилеевской уездной ЧК: председатель А. Саблин и его заместитель Я. Мач получили по 10 лет лишения свободы, Я. Блюма приговорили к расстрелу, других сотрудников – к тюремному заключению, принудительным работам на различные сроки[667]. Местная коммунистическая организация самораспустилась собственным постановлением. Особое внимание комиссия ВЦИК обратила на нежелательность грубых действий комиссаров, убиравших из сельских школ иконы. Предлагалось убрать иконы из школ позднее по решению местных Советов[668].

Для выяснения причин восстания ВЧК направила в Поволжье собственную комиссию. Сотрудники ВЧК представили 9 мая 1919 г. Ф. Э. Дзержинскому подробный доклад. В нем подвергались резкой критике действия местных органов власти, которые, по мнению членов комиссии, вызвали возмущение крестьянства: обращалось внимание, что крестьяне восставших селений в подавляющем большинстве по имущественному состоянию середняки. В докладе приводилась характеристика политики органов власти в области реквизиции скота: «Вот должны дать столько—то лошадей, столько—то рогатого скота и овец – и последних, no—возможности, помоложе, не считаясь, стельны ли они или нет; за неисполнение приедет карательный отряд и заберет все». Разъяснений и широкого освещения – куда это берется, с какой целью, с кого именно брать и сколько – этого почти не бывало, лишь за редким исключением, и то – передавалось это крестьянам в чисто лощеном литературном стиле с ненужным подъемом и чуждым этой фразеологии крестьянским массам. Таково, приблизительно, было положение до восстания». Настроение крестьян сотрудники ВЧК выразили следующим образом: крестьянство не против «коммунального хозяйства», но против тех, которые раньше или лентяйничали, или лодырничали, а теперь, волею судеб став у власти, хотят показать, как работать на коммунальных началах[669].

Положения указанных докладов можно дополнить также заключениями из доклада председателя Самарского губисполкома Л. Сокольского в СНК 13 мая 1919 г. Автор доклада в правительство Советской Республики сообщал: после занятия Самарской губернии советскими войсками, крестьянство губернии обязали выполнить «ряд обязательств экономического характера в короткий срок, а близость фронта увеличивала эти тяготы. Поставка подвод для армии до последнего времени без какой—либо оплаты, мобилизация людей, лошадей, различные реквизиции, перевалочная грузовая повинность через Волгу – все это в достаточной мере расстраивало крестьянское хозяйство, ухудшая его и без того потрепанный инвентарь. Сильно отягощала крестьян поставка дров для Самары и железной дороги. Раньше значительная часть заготовленных дров подвозилась во время навигации, а железная дорога обслуживалась, главным образом, жидким топливом. Взамен ссыпанного хлеба крестьянин ввиду расстройства транспорта и ряда других причин не получал мануфактуры и других товаров. Были случаи, когда беднота, не ссыпавшая хлеба, стояла при удовлетворении мануфактурой на последнем месте». От злоупотреблений органов власти, по оценке докладчика, страдало больше всего среднее и беднейшее крестьянство[670].