Проспер Мериме – INFERNALIANA. Французская готическая проза XVIII–XIX веков (страница 94)

Охотник, вернувшись в город, начал повсюду рассказывать о своем приключении. Многие отказывались в это верить; но те, кто хорошо знал Кекко, бывшего солдата, человека смелого и решительного, не сомневались в его правдивости. К заброшенной церкви стали стекаться толпы людей. Надгробье, которое, вероятно, можно увидеть и поныне, осматривали самым внимательнейшим образом. Могильная плита была высечена из белого каррарского мрамора; ее украшало рельефное изображение коленопреклоненной женщины и надпись, гласившая, что здесь 10 февраля 1506 года погребена донна Елена Спинола, супруга сенатора Луко Альберто Ломелино.

В связи с этим появилось множество баек — одна глупее другой. Естественно, приплели сюда и графиню Паолу. Дошло до того, что некоторым привиделось сходство между ней и мраморным изваянием женщины. Церковь же превратилась в место настоящего паломничества.

Вскоре не менее двух десятков зевак объявили, что собственными глазами видели, как шевелится могильная плита, а кое-кто утверждал, что скульптура с ними говорила. Люди разумные только посмеивались, объясняя, что никакого чуда здесь нет и что эта могила служит входом в убежище фальшивомонетчиков; многие предполагали, что это очень удобное место для расправы с неугодными; наконец, некоторые высказывали мнение, что браконьер, подобно окровавленной монахине, был тайным агентом полиции и получил соответствующие приказания — мол, все эти выдумки были призваны отвлечь внимание народа от рекрутского набора, впервые объявленного на будущий год. И тут же добавляли, что графиня Паола находится на содержании у французского правительства, которое оплачивает ей все расходы, дабы она не мешала распространению слухов, и что по сему поводу она состоит в прямой переписке с министром полиции.

Графиня отсутствовала в городе в течение недели, благодаря чему все эти слухи обрели видимость правдоподобия. Чтобы положить конец нелепой болтовне, генерал-губернатор послал дюжину солдат и полицейского чиновника с приказом вскрыть могилу: плиту подняли, но обнаружили под ней лишь саван без костей и без малейшего следа человеческих останков. Впрочем, не нашлось там и никаких подземных ходов, ведущих в церковные подвалы. Сами эти подвалы также были обследованы: кроме летучих мышей и сов, других живых существ здесь явно не было на протяжейии многих веков. Но любителей почесать язык ничто не могло унять; они вопрошали, отчего в могиле находился только саван, куда подевались кости покойницы и проч. и проч. Многие горожане еще сильнее укрепились в мнении, что донна Елена Спинола, супруга сенатора Луко Альберто Ломелино, погребенная в 1506 году, воскресла из мертвых.

Глава четвертая

Нет выше счастья, нежели радость, озаренная предвкушением радости: в этом случае наслаждаешься как самой жизнью, так и надеждами на будущее. Можно было только завидовать судьбе Альфонса и Мари! Они любили друг друга и готовились соединиться в браке. Альфонс неустанно напоминал Мари о том дне, когда его, умирающего от ран, приютили ее родители. Безмерная любовь звучала в благодарных словах молодого человека. Со своей стороны, Мари понимала, чем обязана Альфонсу — ведь он даровал ей спасение от себя самой.

Влюбленные почти не расставались: Мари любила учиться — точь-в-точь как Альфонс, — и они учились вместе. В хорошую погоду они отправлялись осматривать один из тех памятников искусства, благодаря которым Генуя получила наименование «великолепной», затем возвращались домой или же шли в театр. Разлука была для них тягостной, однако в ней не было безнадежности: прощаясь вечером, они знали, что увидятся утром.

Как-то раз Альфонс, придя в гостиницу, крепко заснул с мыслью о своей дорогой Мари. Во сне ему почудилось, будто он слышит крик, сходный с тем, что поразил его в канун смерти незнакомца; та же дрожь пронизала его тело. Вновь перед ним возникла черная птица, которую он увидел тогда — теперь же она села ему на грудь. Кровь мгновенно застыла в его жилах; ему показалось, что его погрузили в реку с ледяной водой; дышал он с трудом, пульс едва прощупывался. Боли он не испытывал, но жизнь медленно уходила от него. Иногда птица прикасалась к нему клювом — в эти мгновения он начинал биться в конвульсиях, ощущая невыразимое чувство ужаса и отвращения. Он сделал попытку согнать птицу, но онемевшие руки не слушались его; он попытался закричать, но не смог издать даже стона. Между тем птица, поначалу лишь слабо трепыхавшаяся и обессиленная, оживала на глазах. Иногда она взмахивала крыльями, и, казалось, вся спальня содрогалась от порывов пронзительного ветра; время от времени издавала крик, но не тот заунывный вопль, с каким появилась — скорее, он напоминал сладострастный клекот хищного грифа, раздирающего свою добычу.

Заря взошла, и птица исчезла. Альфонс почувствовал, будто с груди его сняли какую-то страшную тяжесть, и он смог наконец вздохнуть свободно. В этот момент его разбудил голос одного из соседей по комнате, крикнувшего ему: «Закройте же ваше окно, сударь, ужасный сквозняк». Молодой человек открыл глаза: весь он был покрыт холодным потом, волосы у него на голове встали дыбом, суставы мучительно болели, в голове гудело — словно бы вся кровь вытекла из его жил. Постепенно приходя в себя, он осознал просьбу соседа и хотел подняться, но от слабости не смог устоять на ногах. Тогда он бросил взгляд на окно — рама была закрыта.

Альфонса очень удивило сходство между этим сном и видением на борту корабля; подумав, он решил, что поразившее его событие вполне естественным образом запечатлелось в его душе — однако не мог объяснить себе, отчего сон так подействовал на него. Ночное происшествие вспомнилось ему с необыкновенной отчетливостью, будто бы это случилось на самом деле. Испытанное им ощущение холода еще не вполне прошло, и даже сердце было затронуто: оно не билось больше при мысли о Мари. На глаза же ему точно упала траурная пелена; какое-то беспредельное отчаяние, причины которого он не мог понять, овладело всем его существом: будто бы перед ним ним явился сам ад, и он ощутил на себе опаляющее дыхание вечного проклятия.

В надежде, что присутствие Мари развеет тоску, он отправился к любимой.

Мари сразу же заметила, как искажено лицо Альфонса. «Что с вами?» — спросила она. Он рассказал ей свой сон, и она успокоилась. «Наверное, вам привиделся кошмар, это очень мучительно». Она сообщила ему, что получила письма из Англии и что в скором времени прибудут все бумаги, необходимые для совершения брака. В любое другое время это известие обрадовало бы Альфонса гораздо сильнее — но он был так оглушен своим сном, что страдал даже в обществе Мари.

Миледи захотелось посмотреть сегодняшние газеты, и она позвонила своей горничной — та не пришла; она дернула за звонок еще раз — появилась другая служанка. Зная расторопность своей любимицы Фанни, Мари очень удивилась. Через четверть часа вернулась Фанни. Хозяйка, мягко пожурив ее, спросила, где она пропадала. Фанни ответила, что была увлечена толпой навстречу одной даме, о которой все только и говорят — даму эту зовут Паола. Мари никогда не видела графиню, но, как и все в Генуе, слышала необыкновенные толки об этой женщине, а потому не смогла скрыть любопытства. Фанни, смекнув, чего от нее ждут, принялась во всех подробностях живописать приезд Паолы: рассказала, что народ, едва заметив ее карету, устремился за ней с криками «Ev viva Paola!»;[59] что именно эти крики привлекли внимание слуг, и тогда она, Фанни, побежала вместе со всеми к дворцу графини, чтобы на нее посмотреть. Тут служанка начала восхвалять ее украшения, шаль, прическу и особенно головной убор из черных перьев. Надо сказать, что черный султан служил предметом многих сплетен. Графиня из прихоти, ведомой только ей одной, никогда не появлялась на людях без этого украшения. Лишь один раз вышла она без него, но на плече все заметили букет из черных цветов, очень напоминавших перья; рассказывали, что во время танца букет этот внезапно упал — графиня торопливо подняла его, но черты лица у нее ужасно исказились. С той поры она никогда больше не прикалывала эти цветы.

Фанни много распространялась также о фасоне и оттенке платья Паолы, но ни единым словом не обмолвилась о лице — возможно, просто не обратив на него внимания. Она добавила, что графиня очень богата, потому что бросила в толпу много денег.

Вечером Мари отправилась с визитом к мадам Коста, знатной генуэзской даме, принимавшей у себя лучшее общество. Альфонс сопровождал возлюбленную; гостей было очень много, и все говорили о Паоле — причем несчастной графине изрядно досталось. В особенности один молодой итальянец стремился всячески уязвить ее, давая понять, что был предметом любовных домогательств. Альфонсу и Мари, с их добротой и великодушием, было неприятно слышать, как хулят заглазно незнакомую им женщину, о которой обычно говорили только хорошее, превознося ее за доброту, ум, благородство, а главное — за безупречное поведение. Альфонс, не сдержавшись, вежливо указал на это итальянцу; тот был весьма задет и ответил грубо. Альфонс смолчал, но через минуту отвел болтуна в сторону и известил его, что завтра в шесть утра придет к нему. Итальянец, слывший бретером, обещал, что будет ждать, и немедля вышел.