Priest – Легенда о Фэй. Том 1 (страница 2)
От одной только мысли о том, что натворила эта маленькая негодница, виски Ли Цзиньжун сдавило от боли. Она погрозила дочери пальцем, прикрикнув:
– Небеса все видят![5] Я попросила учителя Суня быть твоим наставником. А ты осмелилась проявить неуважение в первый же день учебы! Что будет, когда ты встанешь на ноги? И родителей своих вовсе позабудешь?
Чжоу Фэй не задумываясь возразила:
– Этот старикашка нес чепуху и своими словами только вредил ученикам. А я даже не врезала ему. Считай, что легко отделался!
Не успела она договорить, как Ли Цзиньжун снова ударила хлыстом:
– Кому это ты собиралась «врезать»?
Мастер Ли была беспощадна. Чжоу Фэй не нарочно слегка отклонилась в сторону и почувствовала, как с нее будто слой кожи содрали. В ушах загудело, а зубы прикусили язык так сильно, что рот тут же заполнил металлический привкус крови.
– Господин и двух слов поперек тебе не сказал, а ты толкнула его. Мало того, посреди ночи вы лишили его сознания, раздели, связали, заткнули несчастному рот, да еще и подвесили на дерево! Если бы не горная стража, освободившая его сегодня утром, разве он остался бы еще в живых?!
Только Чжоу Фэй собралась что-то сказать в свою защиту, Ли Цзиньжун разозлилась пуще прежнего, замахнулась и ударила так сильно, что спина девочки превратилась в кровавое месиво, а сам хлыст и вовсе порвался.
На этот раз наказание вышло действительно жестоким. Чжоу Фэй злобно уставилась на Ли Цзиньжун и выдавила сквозь зубы:
– Значит, ему повезло, что не сдох!
Мать едва не придушила упрямицу, но вдруг услышала чьи-то шаги. Вошедший не пытался скрыть своего присутствия, как это делали мастера боевых искусств, и по мере приближения лишь слабо покашливал.
Взгляд разъяренной главы Ли резко потеплел, она глубоко вдохнула, пытаясь усмирить свой гнев, после чего, насилу успокоившись, с невинным видом обернулась навстречу гостю:
– Что за негодяй посмел тебя потревожить?
Мужчина шел медленно, каждое его движение было исполнено спокойствия и изящества. Красивое лицо казалось немного болезненным, на плечи он накинул небесно-голубое одеяние ученого, которое еще сильнее подчеркивало его высокий рост и нездоровую бледность кожи.
Гостем оказался отец Чжоу Фэй – Чжоу Итан.
Заслышав, что жена опять бьет их ребенка, он поспешил на помощь, и теперь от увиденного сердце его сжалось, а из глаз едва не брызнули слезы: лицо дочери распухло, а на спине не осталось живого места. Он прекрасно понимал, что дикий нрав этой девчонки тяжело было обуздать, и если Чжоу Фэй увидит, что отец заступается за нее, то в будущем, вероятно, вовсе страх потеряет. Мельком взглянув на жену, Чжоу Итан подошел поближе, чтобы наверняка остановить разразившуюся ссору, и тихо спросил:
– Что случилось?
Чжоу Фэй была упряма как осел, и, даже если мать избивала ее до полусмерти, она все равно осмеливалась перечить, подливая масла в огонь. Услышав голос отца, девочка замолчала и потупила ледяной взгляд. Ли Цзиньжун недовольно ухмыльнулась и едко бросила:
– Эта дикарка слезу не уронит, пока гроб не увидит.[6]
Чжоу Итан, опустив голову, обратился к дочери:
– Я слышал, ты поругалась с учителем Сунем в первый день учебы. О чем он говорил с тобой?
Девочка все так же равнодушно молчала, стоя на коленях. Чжоу Итан вздохнул и еще более мягким тоном попросил:
– Расскажи папе.
Нежность отца подкупила Чжоу Фэй: ее упрямое лицо наконец-то смягчилось, и спустя некоторое время она нехотя заговорила.
– О «Четверокнижии для женщин».
Ли Цзиньжун была потрясена.
– Ах, «Четверокнижие для женщин»[7], – махнул рукой Чжоу Итан. – И о какой из книг он тебе рассказывал?
– «Наставления женщинам», – с досадой произнесла Чжоу Фэй.
Чжоу Итан поднял взгляд на жену. Ли Цзиньжун не могла поверить, что сама же и нашла такого ненадежного учителя. Какое-то время она не знала, что сказать, и лишь неловко коснулась носа.
Конечно, в «Наставлениях женщинам» не было ничего особенного: их изучали большинство девушек из высокопоставленных семей, но Чжоу Фэй ни к какому знатному роду не принадлежала. Сорок восемь крепостей давно обосновались в горах Шушань и теперь «занимались сомнительным ремеслом без вложений»[8] под знаменами разбойников – «титул», которым их лично наградил Северный император, его «высочайший дар». Забраться в их логово и учить маленьких разбойниц «Наставлению женщинам»? Это же надо до такого додуматься!
– Иди сюда, расскажи мне все, – Чжоу Итан подозвал дочь к себе и отвернулся, закашлявшись: – Ну же, вставай.
На него Ли Цзиньжун злиться не могла и только тихо попросила:
– Зайди в дом. Тебе нездоровится, не стой на сквозняке.
Муж взял ее за руку и нежно сжал пальцы, Ли Цзиньжун все поняла и неохотно кивнула:
– Хорошо, вы двое поболтайте, а я зайду к этому учителю Суню.
Чжоу Фэй с трудом поднялась, на лбу ее проступил холодный пот. Она смерила мать злобным взглядом и, задыхаясь от гнева, выдавила:
– Всего хорошего, глава Ли.
Стоило Ли Цзиньжун хоть немного смягчиться, как эта дерзкая девчонка осмелилась снова раззадоривать ее!
Глава Ли вскинула брови, готовая в любой миг разразиться гневом. Чжоу Итан, испугавшись, что эта перепалка никогда не закончится, тотчас вмешался и остановил бурю затяжным приступом кашля. Подавив гнев, Ли Цзиньжун бросила еще один острый как клинок взгляд на дочь, ухмыльнувшись, напоследок погрозила ей пальцем, развернулась и размашистым шагом ушла, дабы не искушать судьбу.
– Больно? – тихо спросил Чжоу Итан, когда шаги главы Ли совсем стихли.
Его слова вызвали у девочки приступ смертельной обиды, но она напомнила себе, что должна быть выше этого, вытерла рукой лицо и сухо сказала:
– Не помру.
– Ну и нрав, точь-в-точь, как у матери, – Чжоу Итан вздохнул, погладил дочь по голове и продолжил: – Двадцать лет назад правая рука императора Северной столицы Цао Чжункунь затеял неладное – поднял мятеж и захватил престол. Двенадцать чиновников жизни положили за то, чтобы защитить молодого принца и сопроводить его на юг. Южная династия Поздняя Чжао отгородилась от Северной скалистыми берегами реки. С тех пор оба государства – Южное и Северное – страдали от непрерывных войн и бедствий, а правители их были жестоки, словно тигры.
Чжоу Итан никак не мог избавиться от привычки заходить издалека: прежде чем перейти к сути, он любил заводить рассказ о чем угодно, кроме того, о чем собирался поведать. Однако на этот раз, когда он безо всякой причины упомянул историю Южной династии, Чжоу Фэй его перебивать не стала и лишь равнодушно слушала, как будто смирившись.
– В разных уголках страны недовольные таким исходом люди стали поднимать восстания, но, увы, противостоять приспешникам Северной лже-столицы они не смогли. Многие тогда погибли, а выжившие нашли убежище в горах Шушань под защитой твоего деда – отца Ли Цзиньжун. Затем самозванец Цао ввел свои войска в земли Шу и объявил Сорок восемь крепостей логовом разбойников. Твой дед был настоящим героем. Услышав так называемый императорский указ предателя Цао, он лишь рассмеялся, а после велел своим людям поднять флаг Сорока восьми крепостей и провозгласил себя главарем горных разбойников, раз уж такое прозвище дал ему самозванец.
Чжоу Итан на мгновение замолчал, посмотрел на дочь и с безразличием в голосе продолжил:
– Я рассказываю все эти истории, чтобы ты знала: даже если на тебе клеймо «разбойницы», в твоих жилах течет кровь героя, а не грабителя или убийцы. Не опозорь славное имя своих предков.
Отец болел уже много лет, и голос у него совсем ослабел, что отнюдь не добавляло его словам строгости. Однако последняя фраза ударила Чжоу Фэй куда больнее хлыста матери.
– Так что сказал учитель? – вздохнув, повторил вопрос Чжоу Итан.
Учитель Сунь был некогда обычным дотошным ученым, которого осудили за излишнюю болтливость. В одном из своих сборников сочинений он расхаял императора Цао, за что его и преследовала династия самозванца. К счастью, ему удалось затеряться среди кочевников и попасть в Сорок восемь крепостей. Ли Цзиньжун сразу заметила, что к тяжелому труду он совсем не способен, потому и отправила его обучать детей грамоте. С него только и требовалось, что показать ученикам, как читать и внятно излагать мысли на бумаге, ничего больше.
С самого детства грамотой с Чжоу Фэй занимался отец. Однако, несмотря на столь выдающегося наставника, чтение и письмо ее совсем не привлекали. Прошлой зимой Чжоу Итан простудился и проболел до ранней весны. Ли Цзиньжун некогда было самой следить за дочерью, но она боялась, что без присмотра та совсем отобьется от рук, вот и решила отправить ее на уроки к старому учителю. Она и подумать не могла, к каким неприятностям приведет сей опрометчивый поступок.
Чжоу Фэй продолжала молчать и лишь спустя некоторое время произнесла с неохотой:
– Я только услышала, как он начал говорить о «Трех путях женщин и послушании», и ушла.
– Не так уж и много, – кивнул отец. – Позволь мне спросить тебя, о каких трех путях шла речь?
Девочка недовольно пробормотала:
– Да кто ж их, к демонам, знает?
– Ты грубишь, – Чжоу Итан заглянул ей в глаза и продолжил: – «Женщина должна быть смиренной и мягкой, трудиться прилежно и к тому же чтить своих предков. Вот три пути, которым должна следовать женщина».