Poul ezh – Слой Первый. Книга 3 (страница 3)

В разломе один на один — сложно драться. А с союзниками — почему бы и нет? И на душе неожиданно стало легче. Враг не успеет дойти до Прешбурга, я ему гарантирую.

Стоило обойти эту дыру, и я оказался в степи, по которой спокойно и дотопал до города, под насупившую ночь. Остановился в паре километров в небольшой ямке, написал новое письмо церковникам, сообщая своё местоположение.

Ответа на предыдущее сообщение я так и не получил, что меня немного нервировало, не должны они меня игнорировать, я им слишком важные вещи сообщаю, можно сказать первоисточник.

Затем, не разжигая костра и укутавшись всем что у меня было, спокойно уснул, даже не переживая по поводу того, что меня могут найти не те, кто должен. Охотничьи отряды гоблинов никто не отменял. Да и идти в разрушенный город, где трупы валяются на каждом углу и до сих пор могут ошиваться воины гоблинов — точно не то, что мне сейчас надо.

Слишком устал, организм после травмы и последних событий нуждался в капитальном восстановлении и отдыхе. А ведь, казалось бы, еще пару дней назад, я валялся на кровати, ходил до места проведения ритуала, и думал о том, как хорошо спать в палатке на камнях. Нет. Сейчас я однозначно мечтал о кровати.

Глава 2

Утро началось с озноба.

Спать на сырой траве оказалось тем еще испытанием — не только прохладно, но и чертовски мокро. Если бы не усталость, скорее всего уснуть бы не смог. Из рюкзака и так пропало и одеяло, и тонкий спальный мешок, который утащил кто-то из гоблинов. Хотя сменная рубаха и штаны были с запасными обмотками для ног.

Проснулся я с первыми лучами местного светила, пытаясь обсохнуть и согреться, подставляя лицо его пока робкому теплу. Погода на первом слое — очень странная вещь сама в себе, то тебе адская жара, то холодно. И это я еще дожди не видел, и про зиму и снег мне не рассказывали.

Греясь, и разбирая рюкзак до конца, заодно размышлял, что делать с рукой и как раздолбить эту закаменевшую мешковину.

Буду считать, что сутки прошли. Таскать ее, намоченную росой и оттого изрядно потяжелевшую я не хотел, плечо уже и так отваливалось, даже с учетом того, что рука подвешена на тряпку. И учитывая мою повышенную и прокачанную выносливость. А вот посмотреть, что там внутри находится, очень мне было любопытно.

Пальцы правой руки все равно не шевелились, сколько я не пробовал — ни дрожи, ни малейшего ощущения. А рука приобрела крепость дубины, я ей теперь мог спокойно лупить по головам врагов, если они, конечно, будут иметь такую дурость как лезть под мою правую руку.

Ни в карманах, ни на поясе, не оказалось даже самого захудалого ножика, зато в рюкзаке неожиданно нашлась золотистая узорчатая ложка. Я такую видел у мэра в столовой, когда нас там кормили, и был готов поклясться, что ничего подобного оттуда не забирал.

Зейн, да ты драный клептоман что ли? Еще и мне подсунул.

Ложку я попытался заточить об камень и даже удалось немного заострить кромку, но металл был слишком твердый и плохо поддавался обработке. А такая плохая заточка совсем не резала гипс. Со злости хотел ее согнуть и выкинуть нахрен, но сталь, из которой она была сделана, не гнулась.

В итоге засунул в карман, оправдывая это тем, что не руками же есть, вдруг в походе подвернется нормальная еда, в конце концов, у меня есть ружье, а дичи вокруг немерено, я постоянно видел местную живность. Правда с таким калибром моего ружья, при попадании от них ничего не останется, но это дело житейской, вопрос вполне решаем.

Гипс не снимался.

— Легко сказать, сними через сутки. Я чего, бить молотком ее должен? Зараза!

Ничего не помогало. Ни ложка, ни подручные камни, ни магия мата. Всё было впустую и только расходовало мои силы. Но желание избавиться от этой штуки на моей руке затмевало всё: жажду, усталость, страх.

Я направился к полуразрушенным строениям в поисках чего-нибудь, чем можно разрезать этот местный дубовый гоблинский гипс.

Надеясь найти там хоть что-то — кусок арматуры, осколок стекла, нож, да хоть кость, если она будет достаточно острая. Нашёл. Почти случайно. В одном из провалов между бетонных плит торчал ржавый фрагмент толстой арматуры. Падшие умели основательно строить. После снятия первого слоя, дальше пошло легче, там я уже справился левой рукой, отдирая хрустящий широкий бинт.

Когда я наконец полностью очистил руку, наступил тот самый момент. Период охреневания. Нет, серьёзно — по-другому это не назвать. Я просто сидел и смотрел. Не дышал.

Гоблины не приживили мне кисть. Чёрт с ней, с моей отрубленной кистью — я уже почти смирился, что её нет. Но в глубине, как дурак, надеялся: может, как-то, магия, врачи, эликсиры? Ха. Наивно.

Нет. Они пошли своим, гоблинским, извращённым до абсурда путём. И не просто заменили. Они сделали мне протез.

Во-первых, по локоть — десяток металлических штырей, проросших сквозь кожу и мясо, как гвозди в трухлявую доску. Они образовывали каркас, к которому крепилась вся остальная конструкция.

От каждого штыря тянулись тонкие, чуть изогнутые металлические полоски, сплетённые с десятками разноцветных проволок. Всё это, как живое, обвивало руку — будто бы лоза, только холодная, чуждая и поддающаяся контролю.

И заканчивалось всё это… вот этим.

Я долго не мог оторвать взгляда: передо мной была кисть. Не человеческая, не машинная — нечто промежуточное. Странный механизм, напоминающий ладонь с пальцами, собранный из сотен мельчайших деталей. Шестерёнки, шарниры, штифты, тонкие как волосы пружины. Работа ювелирная, но дикая, словно это была форма искусства, а не функциональное творение.

— Мехнарь чертов… Что это за… — выдохнул я.

И тут же замер. Кисть двигалась.

Без боли.

Я мог вращать её в локте — свободно, даже мягко, с щелчками, но плавно. Но пальцы… не сгибались.

Я сжал губы, злясь, и потянул один из пальцев левой рукой. Щёлк. Палец согнулся. Потянул другой — тот тоже отозвался. Так вот оно что. Это — механический инструмент, в котором нужно вручную задавать форму, комбинации.

Я схватил флягу — сначала просто охватил её протезом по окружности. Затем сжал. Металл заскрипел, но фляга осталась в руке. Держит. Я даже смог чуть повернуть её, как бы оценивая баланс, и — впервые за последние сутки — хмыкнул. Что-то среднее между усмешкой и облегчением.

Жутко? Да.

Непривычно? Более чем.

Но это работает, что хоть немного в дальнейшем упростит мне жизнь. Хотя общий итог, был максимально неутешительным. Пессимиста во мне было больше, чем оптимиста.

Окончательно стало понятно, что я теперь не игрок и не воин — а инвалид. С таким протезом никакие действия нормально осуществить не получится. Робкая надежда стерлась в пыль.

— Вот такие вот вы делаете шшшштучки, — передразнил я слова Эхо, и делая различные движения рукой. — Бесполезные, красивые штучки.

А потом… заметил странное. Вращая плечом, поднимая руку, чуть проворачивая её — в некоторых положениях один из пальцев чуть подгибался. Я замер. Повторил движение.

Точно. Внутри были пружины или тросики — не знаю, как это устроено, но при определённой траектории движения часть пальцев срабатывала, будто откликаясь на команды.

Пускай не как живая рука — но как набор простейших механизмов, способных на пару полезных жестов.

Я вложил в руку ружьё, наклонил локоть, вытянул — и палец сам оказался на спусковом крючке. Нажал. Выстрел.

Промежуток между движением и реакцией был, конечно, ощутим. О нормальной стрельбе речи не шло — но на случай атаки зверя… этого хватит. Ну и в случае, если будет нужно дать по морде, то на расстоянии вытянутой прямой руки у меня формируется кулак. Немного постучав по бетонной стене, я понял, что так делать не стоит, весь механизм можно легко сломать.

— Придется морды бить левой. Вариантов нет.

Поэтому хоть и расстроенный, я умылся, наскоро перекусил остатками еды, которой осталось буквально крохи, кажется, этот мелкий засранец взял с меня больше, чем просто сыр.

Во всяком случае на момент похода у нас с Зейном был почти недельный запас еды. Умылся, и побрел в город, здоровым я себя не чувствовал, и, хотя очевидно, что ничего не болело явно, но общая дикая усталость последних дней сказывалась на мне весьма сильно. В голове всё периодически плыло как в тумане, но останавливаться было нельзя — без еды и воды мне будет только хуже.

Пожары там давно прекратились, как и дым, так что я думаю там было вполне безопасно.

Да и у появляющихся людей в Колыбели можно будет спросить, может есть где еда. А мэра я и так пристрелю, просто из принципа. Ворота Степного были раскрыты нараспашку, и на фоне разрушенных стен смотрелись вызывающе целыми.

Правда в самом городе все оказалось гораздо хуже, чем я думал со стороны.

Мертвых тел в городе не было. Да и вообще, судя по всему, он даже не сопротивлялся. А тела потом они собрали с собой. Но чем ближе я подходил к воротам Колыбели, тем больше понимал, оттуда никто не выйдет, их всех забрали с собой.

Рациональные гоблины?

Рациональные существа не сжигают и не разбирают в ярости сдавшийся город на куски, а то, как рушили дома, крушили мебель — было просто очевидно. Гоблины забрали всё что могли унести, а что не смогли — разломали.

Зато на месте мэрии и апартаментов ордена была огромная двадцатиметровая воронка, прекрасно показавшая, кто, а точнее что разрушило почти треть города.