Полярный Медведь – Очередь (страница 12)
●
●
В этот момент на наш крик (Богдан мычал всё громче) прибежала воспитательница. Увидев примёрзшего мальчика, она ахнула, схватила его за капюшон и стала лить на место трагедии из своего чайника тёплую воду. Через минуту Богдан был освобождён. Его язык был бордовым, распухшим и невероятно жалким. Он плакал уже не от страха, а от боли и позора.
●
●
Меня спросили, прилипал ли я. Я честно показал красный палец. Воспитательница покачала головой, махнула рукой и поволокла Богдана греться.
●
●
Урок этой прогулки был сложным, как химическая формула:
●
●
1. Есть Мудрость Отказа (Денис ). Она безопасна, но ничего не познаёшь.
●
2. Есть Глупость Прямого Действия (Богдан ). Она даёт яркий, болезненный опыт, но лишает свободы и достоинства.
●
3. А есть Осторожный Эксперимент (я). Ты признаёшь риск, но ищешь способ минимизировать ущерб. Ты не лезешь головой в капкан, а суёшь в него палец. Да, будет больно. Да, останется след. Но ты не пропадёшь. Ты сохраняешь возможность отступить, наблюдать и делать выводы.
●
●
Я посмотрел на свой ободранный палец, потом на плачущего Богдана, потом на Дениса . И почувствовал странную гордость исследователя. Мир был полон ледяных столбов, которые так и хотелось лизнуть. И я только что открыл способ делать это с минимальными потерями.
●
●
Вернувшись в группу, я отогревал палец за щекой и думал, что, пожалуй, это была моя первая научная работа. С контрольной группой, практическим опытом и ценным выводом: прежде чем сунуть куда-то язык, стоит рискнуть пальцем. А ещё лучше – дождаться, пока это сделает Богдан , и просто понаблюдать.
●
●
Богдан же после этого случая две недели говорил шепеляво и смотрел на железные предметы с суеверным страхом. А я просто сосал свой порезанный палец, чувствуя вкус крови и победы. Маленькой, негероической, но – моей.
●
●
Глава 4. Мужицкая иерархия и школа хаоса.
●
●
В детском саду, под тонким слоем воспитательных песенок и аппликаций из цветной бумаги, царил железный закон тундры: кто сильнее – тот и прав. Это не было прописано в расписании, но понималось всеми с первого дня, как запах дезинфекции.
●
●
Вершину пищевой цепочки занимали сыновья водителей с автобазы. Они пахли соляркой даже сквозь детсадовскую «капусту», их отцы могли одним рыком остановить пьяного дровосека, и в их карманах иногда находились настоящие, взрослые гайки. За ними шли дети из семей начальства – не такого грозного, как автобаза, но всё же. У них были целые мандарины на завтрак, а не половинки.
●
●
Остальные, были стаей. И в стае тоже был свой порядок. Его устанавливали не воспиталки, а кулаки, хитрость и скорость. Отнять машинку, толкнуть с горки, спрятать варежки – это была обычная валюта отношений.
●
●
Я, с моей памятью о слабой шее и осторожностью духа, наблюдателя, по всем статьям должен был стать дном. Тихим, вечно уступающим, тем, кого задирают просто потому, что он есть.
●
●
Но у меня было тайное преимущество. Я жил с вечным хаосом по имени брат.
●
●
Дома не было иерархии силы. Там была стихия. Мы с братом дрались, как только я себя помню. Не по злобе, а как два щенка или два потока энергии, которые постоянно проверяли друг друга на прочность. Это были ежедневные, часовые тренировки.
●
●
Мы знали всё друг о друге.
●
●
· Что если схватить меня за капюшон комбеза и дёрнуть, я потеряю равновесие.
●
· Что если вцепиться брату в его белые кудри, он взвоет не от боли, а от ярости за свою причёску.
●
· Что я быстрее отступаю к стене, чтобы опереться спиной.
●
· Что он, если его загнать в угол, выдает чудовищный, неконтролируемый всплеск силы, ломающий всё вокруг.
●
· Мы знали, как больно, когда бьёшься лбом о лоб. И как смешно, когда оба отскакиваешь и садишься на пол, смотря друг на друга сквозь слёзы и хохот.
●
●
Поэтому, когда в садике ко мне в первый раз подошёл Артёмка, сын механика, пухлый и уверенный, и толкнул меня грудью, отнимая лопатку, во мне не вспыхнул чистый страх. Включился аналитический режим.
●
●