polkey – Лента для ангела (страница 3)

— Главное не это, — сказала она. — Главное — почему только трое? Семь смертных грехов. Убийца явно следовал системе. Но остановился. Или его остановили.

— Арест Игоря, — предположил Воронков. — Испугался, что найдут.

— Или наоборот, — возразил Марк. — Обрадовался, что есть козёл отпущения. И продолжил. Но прошло четыре месяца — и только сейчас новое убийство. Почему пауза? Почему именно эта жертва?

Он посмотрел на церковь.

— Кто в вашем селе самый праведный, Михаил Егорыч?

Воронков не ответил. Он смотрел на дом Коломенских, на задернутые шторы, на дым из трубы — Надежда Павловна пекла хлеб.

— Батюшка, — сказал он наконец. — Василий Константинович.

— А кроме него?

— Никого. — Воронков затушил сигарету. — Кроме него — никто.

---

Глава 9. Лента из дома

Обыск у Коломенских провели на следующий день. Вера настояла — сказала, что «нужно перетряхнуть всё, до чего не добрались в первый раз». Начальник в районе ругался, но разрешил — слишком громким было новое убийство, слишком много вопросов.

В дом батюшки вошли утром. Надежда Павловна стояла у порога, вытирала руки о фартук, молчала. Мария, дочь, сидела в углу, вжав голову в плечи. Сам отец Василий был в храме — служил утреннюю литургию.

— Мы быстро, — сказала Вера. — Извините за беспокойство.

Обыск вели аккуратно, почти вежливо. Вера с Марком прошли в комнату Игоря — та самая, запертая, нетронутая. В ней пахло пылью и чем-то сладким, незнакомым. На стенах — плакаты с чёрно-белыми фотографиями, вырезки из журналов, наброски. Игорь рисовал. Много. Людей, деревья, церковь. И ленты. Чёрные ленты с бантиками. Десятки набросков.

— Смотрите, — сказал Марк, показывая на стол.

На столе лежала новая лента. Чёрная, атласная, с бантиком, завязанным посередине. Рядом — ножницы и моток такой же ленты.

— Этого здесь не было, — сказал Воронков. — В первый раз мы всё изъяли. Всё, до кусочка.

— Значит, кто-то принёс, — тихо сказала Вера. — После ареста. Кто имеет ключи?

Надежда Павловна, стоявшая в дверях, побледнела.

— Только мы, — сказала она. — Я, муж, Мария. И… — Она запнулась. — И Игорь. Но он в тюрьме.

— Ключи могли потерять? — спросил Марк.

— Нет. Они всегда при мне.

Вера подошла к Надежде Павловне, посмотрела ей в глаза.

— Кто ещё бывает в доме, Надежда Павловна? Прихожане? Соседи?

— Все бывают, — прошептала женщина. — Отец Василий никому не отказывает. Люди приходят за советом, за помощью. Дом открыт.

Вера обернулась к Воронкову.

— Значит, убийца мог зайти в любой момент. Положить ленту. И уйти. И никто бы не заметил.

— Или не убийца, — сказал Марк. — А тот, кто хочет, чтобы мы думали, что Игорь виновен.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном ветер играет жестяной крышей церкви.

Воронков достал сигарету, но курить не стал — только помял в пальцах.

— Если Игорь не убивал, — сказал он, — то кто?

Вера и Марк переглянулись.

— Тот, кто знает грехи всего села, — ответила Вера. — Тот, кто слышит исповеди. Тот, кому люди сами рассказывают, кого ненавидят, кому завидуют, на кого гневаются.

Она посмотрела в сторону церкви.

— Тот, у кого есть ключи от дома. И от души.

Глава 10. Допрос

Батюшку Василия пригласили «для беседы» в сельсовет. Не арестовали, не надели наручников, даже не посадили в машину с решёткой — прислали нарочного, который вежливо передал: «Михаил Егорыч просит зайти, отец Василий. Поговорить».

Он пришёл в подряснике, с крестом на груди, аккуратно причесанный, с запахом ладана. Сел на стул, положил руки на колени, посмотрел на Воронкова, Веру и Марка спокойно, даже с лёгким участием.

— Я слушаю вас, дети мои.

Допрос вёла Вера. Воронков сидел рядом, молчал, мял в пальцах нераспечатанную пачку сигарет. Марк стоял у окна и смотрел на церковь.

— Отец Василий, — начала Вера, — вы знали Сергея Малкина?

— Знал. Прихожанин. Редко ходил, но заходил. Гневлив был, царство ему небесное.

— Алексея Березина?

— Отрок. Гордыня обуяла. Я говорил с ним, наставлял. Не послушал.

— Людмилу Кочкину?

Батюшка помедлил на секунду дольше, чем следовало.

— Не знал такой. Слышал, медсестра из района. Блудница.

— Откуда вы знаете, что блудница?

— Мне люди говорили. На исповеди.

Вера подвинулась ближе.

— Кто именно говорил? Назовите имя.

Батюшка покачал головой.

— Тайна исповеди, дочь моя. Я не могу.

— Даже если речь идёт об убийстве?

— Даже тогда.

Марк обернулся от окна.

— Отец Василий, где вы были во второе воскресенье, когда убили Кочкину?

— Служил литургию. С восьми утра до одиннадцати. В храме были люди. Двадцать три человека подтвердят.

— А ночью? Убийство произошло ночью.

Батюшка сложил руки в молитвенном жесте.

— Ночью я спал. Рядом с женой. Можете спросить у неё.

— Спросим, — сказала Вера.

Допрос длился ещё час. Батюшка отвечал ровно, без запинок, без страха. Он не злился, не оправдывался, не тыкал пальцем в других. Только раз, когда речь зашла об Игоре, его голос дрогнул.

— Сын мой заблудший, — сказал он. — Я молился за него. Молюсь. Но Господь не всегда даёт ответы.