polkey – Лента для ангела (страница 2)

Звонок раздался в четверть девятого. Звонила Зоя Кузьминична — та самая, что нашла первого. Голос у неё был ровным, учительским, но в нём прорезалось что-то новое. Усталость. Или обречённость.

— Михаил Егорыч, — сказала она. — Опять.

Воронков молчал несколько секунд. Потом спросил:

— Кто?

— Девушка. Молодая. Я её не знаю. Вроде из райцентра. У нас таких нет.

— Лента?

— Да. И библия. И палец. Всё как у тех.

Воронков натянул куртку прямо на домашнюю фуфайку и вышел. Ноги несли сами. По дороге звонил начальнику — тот не брал трубку. Звонил в морг — обещали приехать через час. Звонил жене — сказал, что задержится.

Жена не ответила. Она уже привыкла.

---

Глава 6. Золото и алая помада

Нашли её у старой водокачки, за полем, в полукилометре от церкви. Место глухое — раньше там пасли коров, но после второго убийства мужики перестали водить скотину так далеко. Боялись.

Воронков подошёл и замер.

Девушка лежала на спине, руки вдоль тела, ноги вытянуты — будто её аккуратно уложили, поправили платье и ушли. Красивая. Не деревенской красотой — румяные щёки, крепкие руки, — а той, городской, ухоженной, которая видна за версту. Золотистые волосы стекали по лицу, как расплавленный мёд. Платье лёгкое, летнее, с цветочным принтом. Туфли на каблуке — чёрные, лаковые, почти не испачканные.

Выглядела она так, будто прилегла отдохнуть после свидания.

Если бы не глаза.

Воронков не стал смотреть на глаза. Он уже знал, что их нет.

— Кто такая? — спросил он у стоящего рядом понятого.

— Да никто не знает. Чужая. Может, из Заречья? Или из города?

Воронков опустился на корточки. Рядом с телом лежала Библия — потрёпанная, в чёрном переплёте, с закладкой из газеты. Открыта наугад. Он взял её в руки, прочитал открывшееся место. Строчки прыгали перед глазами, но он разобрал: «Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи… Царства Божия не наследуют». Первое послание к Коринфянам.

Потом он заметил губы. Неровно накрашенные. Ярко-алой помадой. Верхняя губа — чуть левее, нижняя — с наплывом на правый уголок. Будто красили второпях, дрожащей рукой. Или в темноте. Или это делал не сам человек, а кто-то, кто никогда раньше не красил девушек.

Воронков осторожно приподнял край платья. На левом запястье — чёрная лента. Атласная. Бантик — аккуратный, ровный, завязан посередине. Такой же, как у Лёши Березина, второй жертвы.

— Почерк, — выдохнул он. — Тот же самый.

Он выпрямился, отошёл в сторону, достал телефон. Начальник наконец взял трубку.

— Слушай, — сказал Воронков. — Опять. Девушка. Всё то же — лента, библия, палец на церковь.

— Игорь сидит? — спросил начальник.

— Сидит.

— Ну вот. Значит, подражатель. Или тот, кто решил, что раз маньяк в тюрьме, можно безнаказанно.

— А если не подражатель? — тихо спросил Воронков. — Если мы не того взяли?

Начальник помолчал.

— Не гони, Воронков. Дело закрыто. У меня отчётность.

Он отключился. Воронков убрал телефон и посмотрел на небо. Там было пусто — ни облака, ни птицы. Только белизна, выцветшая, как старая простыня.

И в этот момент из-за поворота показалась машина.

Чёрная «Волга» с областными номерами.

---

Глава 7. Двое из города

Воронков не любил гостей. Особенно тех, кто приезжал без звонка. Особенно тех, кто вылезал из чёрной «Волги» в начищенных ботинках и смотрел на труп не с ужасом, а с профессиональным любопытством.

Из машины вышли двое.

Первой была женщина. Лет тридцати, с острым лицом, короткой стрижкой цвета мокрого песка и глазами, которые смотрели так, будто видели всё насквозь — и тело, и Воронкова, и его страх. Одета просто — чёрные брюки, водолазка, лёгкая куртка. Никаких украшений. Только на запястье — старые командирские часы с потрескавшимся стеклом.

Второй был мужчина. Высокий, худой, с копной тёмных кудрей и вечно полуприкрытыми глазами — то ли устал, то ли близорук. Он нёс видавший виды дипломат и жевал незаправленную сигарету.

— Вера Алексеевна Ясенина, — представилась женщина. — Это мой напарник — Горин Марк Николаевич. Из областного управления. Нас к вам… командировали.

Воронков пожал руку. Ладонь у Веры была сухая, твёрдая, с мозолью на указательном пальце.

— Мне не сообщали, — сказал Воронков.

— А нам не сообщили, что мы едем, — усмехнулся Марк. — Так что квиты.

Он подошёл к телу, посмотрел, присвистнул:

— Похоть, — сказал он. — Третий грех. Гнев, гордость, теперь похоть. Только трое. А где остальные четыре?

Вера открыла дипломат, достала папку с надписью «Коломенский И. В. Дело № 147».

— В том и вопрос, Михаил Егорыч. Почему убийца остановился? Или не он остановился? — Она посмотрела на церковь. — Может, кто-то ему помешал.

---

Глава 8. Грехи

Они стояли втроём у водокачки, пока эксперты возились с телом. Воронков курил — сдался, достал пачку, закурил одну за одной. Вера и Марк не курили, смотрели.

— Расскажите про первых двух, — попросила Вера. — Не по бумагам. По-человечески.

Воронков кивнул, стряхнул пепел.

— Первый — Сергей Малкин. Слесарь. Избил соседа в припадке ярости. Сломал три ребра и челюсть. Суд дал условный срок. Через месяц его нашли. Библия открыта на псалме о гневе. Палец на церковь. Лента чёрная, бант сбоку.

— Второй — Лёша Березин. Пятнадцать лет. Школьник. — Воронков поморщился. — Пацан был… непростой. Считал себя лучше других. Насмехался над теми, кто беднее. Называл «быдлом». За неделю до смерти написал в сочинении: «Это село — дыра, я отсюда уеду на иномарке». Библия открыта на Притчах о гордости. Палец на церковь. Лента — бант посередине.

— А у этой? — Марк кивнул на тело. — У Кочкиной?

— Откуда вы знаете её фамилию? — удивился Воронков.

— Мы уже час как знаем, — ответила Вера. — Пока вы курили, мы успели позвонить в райцентр. Людмила Кочкина, двадцать три года, медсестра. Красивая, опрятная, образцовая. И любовница главврача. Разрушила как минимум две семьи.

— Похоть, — тихо сказал Марк. — Третий грех.

Он достал блокнот, написал крупными буквами:

1. Гнев — Малкин — бант сбоку

2. Гордость — Березин — бант посередине

3. Похоть — Кочкина — бант посередине

— Нестыковка, — сказал он. — У взрослого мужчины бант сбоку. У подростка и у женщины — посередине. Что это значит? Возраст? Пол? Или убийца различает жертвы по степени вины?

Воронков молчал. Вера закрыла папку.