Полина Змееяд – [Некро]менты: труп невесты (страница 9)

Я, тяжело вздохнув, отстранилась на шаг.

Относительно некромантов духа слухи ходили куда более туманные и менее правдоподобные на взгляд обывателя: поговаривали, что маги вроде меня могут вырвать душу из тела и даже поглотить ее, чтобы стать сильнее. Эта байка страшит не так, как умереть от разрыва тромба вследствие неосторожно сказанных слов, но тоже не лишена реальной основы: я действительно способна исторгнуть из тела дух, правда, одного взгляда для этого будет маловато.

– Отвечайте, – потребовала, добавив в голос холода, которому научилась у Исидора за короткое время нашего знакомства.

– Роман Иванович Голышкин, – наконец проблеял паренек.

– Не волнуйтесь, я только задам вам несколько вопросов. Остальные могут быть свободны, – распорядилась я и даже удивилась уверенности в собственном голосе. На самом деле я вовсе не чувствовала себя так спокойно, как демонстрировала, особенно под пристальным взглядом Исидора.

Обычное равнодушие вдруг разом куда-то подевалось и я ощутила, насколько сильно боюсь перед ним облажаться. Покажу себя идиоткой, и он чего доброго в самом деле выставит с работы.

Ладно, спокойно. Главное – думать головой.

– Расскажите, что вы делали сегодня, – продолжила я, подавив волнение.

Подозреваемый неловко и как-то криво пожал плечами.

– Пришел сюда в пять, как и было оговорено. Утром протирал посуду, потом полы мыл и еще по мелочи – всего уже не упомню. Отлучался пару раз, но ненадолго. Вообще не знал, что кого-то убили, пока сюда не вломились эти, – парень кивнул в сторону Ермакова.

– Значит, вы нанимаетесь в богатые дома на временные работы, – подытожила я. – В профсоюзе наемных работников состоите?

– Конечно. У меня и документы есть, но не с собой. Налоги плачу как положено, – при упоминании налогов молодой человек едва заметно скривился снова.

– Только этим на жизнь зарабатываете? – уточнила я, повинуясь интуитивному порыву: что-то в этом худом человеке чувствовалось странное. Он будто находился не на своем месте: смотрел косо, держался отстраненно от всех.

– Не совсем, – сознался он. – Вообще-то я поэт.

Ах вот оно что. Конечно: светлые кудри, взгляд голубых глаз, голодная бледность… этому образу не хватало только стихов.

– Успешно? – продолжила давить я.

– Какое это имеет отношение к делу? – взбрыкнул паренек, разом выпрямившись и приняв оскорбленный вид. – Цель искусства – в самом искусстве, а не в получении презренной прибыли.

– Так зарабатываете вы стихами или нет? – запутавшись в его точке зрения, еще раз уточнила я.

– Да, но слишком мало, – неохотно сознался Роман.

Отлично, лед сопротивления сломлен. Теперь можно перейти к главному.

– Знакомы ли вы с Анастасией Евграфовой? – резко сменила тему я, не давая юноше опомниться.

Голышкин побледнел и вскинулся, как испуганный резким звуком хорек.

– В-вы расследуете? – пробормотал он, осматривая меня так, будто увидел впервые. – Я д-думал, только к дворянам подпускают грязных… – он запнулся и посмотрел на меня еще более испуганно.

«Грязные маги», да. Особенно ратующие за чистоту нравов люди до сих пор называют нас именно так. Значит, добавляем к портрету юноши бессмысленный и беспощадный идеализм.

– Знакомы или нет? – не позволила разговору свернуть в другое русло я.

– Знаком. Она была… моей музой, – мягко выразился он.

– Только музой? – я скептически изогнула бровь, не до конца веря его словам. – Не любовницей?

– Что вы такое говорите?! – Роман снова вскинулся и даже грудь выпятил, отчего стал похож на тощего петуха-альбиноса. – Да, я бастард и бесфамильный, но это не значит, что у меня нет представлений о чести! Я никогда не посмел бы прикоснуться к девушке до тех пор, пока нас не соединят небесные узы!

– Ладно, я поняла, прошу прощения, – поспешила пойти на попятную, пока этот юнец не начал читать мне лекцию о морали. – Значит, муза. Вы не замечали за ней каких-нибудь странностей в последнее время? Или может, она говорила, что чего-нибудь опасается?

Роман снова понурился.

– Со дня нашей последней встречи прошло шестьдесят три дня. То есть, мы не виделись с тех пор, как к ней посватался Прутченко, – несколько плаксиво, но в то же время со злостью сообщил он. – В ту последнюю встречу, она была счастлива и совершенно ничего не боялась.

Что ж, его слова сходятся с тем, что говорили так называемые подруги Анастасии и с показаниями жениха. Так что мои полномочия на этом исчерпаны. и все же мне не хотелось терять этого паренька из виду: казалось, он что-то недоговаривает. Может, и вовсе не связанное с расследованием, но никогда не знаешь, какая информация окажется полезной.

– Последний вопрос, Роман, и можете быть свободны, – я постаралась выбрать тон помягче. – Вы публикуете стихи под своим именем?

– Нет, – Голышкин снова оживился и взглянул на меня с надеждой. – Мой псевдоним – «Белый рыцарь». Один из моих стихов должен выйти в журнале «Родные просторы». Если хотите, могу предоставить вам экземпляр…

– Не нужно, – я даже отступила на полшага, немного обескураженная энтузиазмом, с которым поэт начал говорить о своем творчестве. Но как бы там ни было, стоит все таки взглянуть на его стихи.

– Благодарю за сотрудничество. И надеюсь вы понимаете, что на какое-то время вам запрещено покидать город?

Дождавшись утвердительного кивка от поэта, приободренного интересном к его стихам, я наконец вышла из душной кухни.

Оказавшись в тишине коридора, поняла, насколько сильно меня утомил этот короткий разговор. Не только из-за чувства ответственности и взгляда Исидора, который я ощущала на спине, но и оттого, насколько другим, более возвышенным и ратующим за искусство, казался этот болезненно-бледный молодой человек. Рядом с ним – декоративным белым голубем – я неосознанно чувствовала себя плещущимся в грязной луже воробьем.

– Неплохо, но еще есть над чем поработать, – сдержанно похвалил Исидор, прощаясь со мной у дверей.

Я решила еще ненадолго остаться в доме родителей, чтобы завершить одно важное дело. Как только гости, притихшие и испуганные, разъехались, отправилась на поиски брата.

Глава 9

Георгий обнаружился в саду, где увлеченно нарезал круги рядом с местом преступления. Тело оттуда уже убрали, все необходимые исследования провели. Ничто, кроме черно-желтой полоски ленты, которую люди Ермакова поленились отвязывать от столба беседки, не намекало на произошедшее здесь пару часов назад убийство.

– Ну у тебя и работа, Жень! – восхищенно протянул он, едва меня заметив. – Это каждый день так? Убийства, расследования, ругань с начальником?

Я улыбнулась, глядя, с каким детским восторгом он воспринимает все, что случилось. Хорошо, что дар достался не ему: будь он некромантом, он его жизнерадостности и простоты в первый же год не осталось и следа.

– Честно говорят, это убийство и недавняя гибель дочери Евграфовых – мое первое серьезное дело. Прежде приходилось только проверять, не умер ли пропавший человек, и еще кое что по мелочи выспрашивать у давно ушедших покойников, – призналась я. – С чего ты взял, что мы с Исидо… В смысле, с графом Немеровским ругаемся?

– Можно подумать, ваш спектакль с взаимными расшаркиваниями кого-то тут обманет. Готов спорить, ты достаешь его невыносимыми шутками по поводу и без, а он грозится выкинуть тебя из отдела за малейший промах. Но не выкинет по крайней мере до следующего года, пока не появится возможность запросить нового выпускника академии. Так и будете друг в друга ядом плеваться, пока не помиритесь. Или пока ты не вернешься домой. Но ты же не вернешься?

Слова брата задели за живое. Вот дурак дураком местами, но проницательный, зараза.

– Не вернусь, – подтвердила я, присаживаясь на край скамейки в той самой беседке, где недавно лежала мертвая Елена.

Здесь, где недавно юная душа отделилась от тела, я особенно ярко чувствовала присутствие бабушки. И могла продемонстрировать брату свой подарок во всей красе.

– Иди сюда, – я похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой.

Жорик, опасливо оглядевшись, после некоторых сомнений все таки сел рядом. Да уж, какая ему некромантия, если он бледнеет от одного только воспоминания о трупе? Одно дело читать или слушать рассказы про медитации на кладбищах и беседы с мертвецами, мечтать о том, как будешь раскрывать преступления и выслушивать стоны невинно убиенных. И совсем другое действительно провести на кладбищах не один день и раз за разом видеть последние мгновения жизни умирающих, проходя через непонимание и страх вместе с ними. То еще удовольствие, если честно.

«Бабуль, мы готовы», – мысленно позвала я, зная, что старуха точно меня услышит.

«Сама ты бабуля», – фыркнула она в ответ, но явилась.

Меня могла бы и проигнорировать, но любимого внука – никогда.

Я взяла брата за руку. Совсем не ту юношескую, которая крепко обнимала меня до отъезда в академию. Ладонь вытянулась и немного загрубела, ее вид еще раз напомнил, как много лет я провела в отрыве от нормальной жизни.

Их беседу я слышала лишь урывками. Да и не хотела бы слушать, если бы могла. Пока они говорили, я оставалась проводником между сильным предком-хранителем, которым стара моя бабушка после смерти, и ее потомком. Большего и не требовалось.

Поддержание беседы между близкими родственниками всегда давалось проще, чем общение с малознакомыми мертвецами и уж тем более хранителями рода, лишенными права на перерождение но имеющими собственный голос. Поэтому я могла наслаждаться шорохом листвы и пением птиц, не слишком опасаясь последствий долгой беседы брата с бабушкой.