Полина Змееяд – [Некро]менты: Мертвые скажут за себя (страница 2)

Глава 2

— Да, но на первом этаже, с горничными. Я руководила украшением гостиной. Служанки без присмотра даже ленты нормально развесить не могут: то криво прицепят, то бант завяжут не в том месте! У самих руки кривые, но жалуются вечно то на сквозняк, то на какие-то звуки. Но я никаких странных звуков не слышала. Конечно, до тех пор, пока Дашка не закричала, — чем дольше говорила сестра покойной, тем увереннее себя чувствовала. Даже руки в бока уперла, с удовольствием ругая собственных работниц.

— Сквозняки? — я изогнула бровь, оглядывая коридор и широкую лестницу, ведущую на первый этаж. — Не слишком ли прохладно, чтобы проветривать помещения?

— Никто и не проветривал. Говорю же вам, этим идиоткам лишь бы отговорки изобретать вместо того, чтобы работать нормально, — отмахнулась дочь торговца.

— А Дашка — это горничная покойной? — на всякий случай уточнила я.

Получив в ответ кивок, решила пока отстать от девушки. Еще раз ее допросим потом вместе с Исидором, хотя вряд ли она расскажет что-то новое.

Остаток рабочего дня прошел в копошении с бумагами. Мы с начальником оккупировали кабинет отца умершей и по очереди допросили всех жильцов дома. Под конец этого нудного мероприятия я уже почти лежала в кресле, борясь с головокружением и тошнотой — типичными последствиями общения с мертвецом — а допрос вел Исидор. Он выглядел на удивление бодрым, но я-то видела, как вспотела его шея под воротником рубашки, как взгляд время от времени плыл. Он как всегда подошел к делу серьезно и сейчас вряд ли чувствовал себя лучше, чем я. Но виду не подавал. И как ему это удается?

Выбравшись наконец из злосчастного дома, мы не сговариваясь направились в сторону кафе. Вывеска обещала сытные блюда по умеренной цене.

На разговоры сил не осталось, так что около получаса мы молчали. Исидор делал вид, что все в порядке, но я знала — кожей чуяла — что этот надменный следак благодарен мне за возможность передышки.

— Итак, что там на теле? — спросила я после того, как официант принес мне бокал вишневого нектара.

Начальник недовольно понаблюдал за тем, как я с удовольствием делаю глоток.

— Сопьешься, — констатировал он и пригубил чаю из белой кружки.

— И что с того? — пожала плечами я.

Исидор только вздохнул: за месяц совместной работы уже понял, что спорить со мной есть смысл только в том случае, если мы говорим о деле.

— Удушение. Сильными руками с длинными пальцами. Проведено через ткань подъюбника, который Анастасия, видимо, надевала через голову, — наконец ответил он на мой вопрос.

— Значит, горничную из круга подозреваемых исключаем, у нее маленькие ладошки с короткими пальцами, — продолжила я его мысль. — Но остаются отец, все слуги мужского пола, которые находились в доме, и жених убитой.

Исидор кивнул.

— И еще — не исключено, что в дом пробрался кто-то посторонний. Старшая сестра Насти говорила, что слуги жаловались на какие-то сквозняки в тот день, но уверяла, что окон никто не открывал. С другой стороны, в доме было полно народу, все готовились к помолвочному пиру, чужака бы заметили, наверное.

— Если это был чужак. К тому же, переодевшись в одежду слуги, кто-нибудь мало примечательной внешности мог и ходить по дому незамеченным, — возразил начальник.

И не поспоришь.

— Ладно, завтра еще раз перечитаем доклады и подождем результатов повторного допроса. Может, люди Ермакова вызнают что-то новое, — Исидор поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен. — Тебя подвезти?

— Прогуляюсь пешком, — отмахнулась я, залпом допивая содержимое бокала.

На том и разошлись, не прощаясь.

Как только черная европейская легковушка начальника скрылась за поворотом, я выбросила дело из головы. Подождет до завтра, никуда не убежит от нас ни этот труп, ни семья убитой. Они все теперь под подпиской о невыезде.

Лето стояло на удивление душное, так что я стянула пиджак, оставшись только в легкой синей рубашке. Ветерок обдувал вспотевшую спину, но облегчения не приносил.

От переулка Рудничного, где жили в основном торговцы драгоценными металлами и камнями, до моего дома идти около получаса, но я старательно оттягивала момент, когда переступлю порог своей пустой квартиры, поэтому выбрала идти не по широкой дороге, а по извилистому переулку. И спустя несколько шагов завидела вдалеке полицейскую машину. Обычный дорожный патруль, ничего примечательного, но ни аварий, ни других машин вокруг не наблюдалось.

Подойдя ближе, разглядела в канаве тело. Его очертания показались смутно знакомыми.

— Вечер добрый, — крикнула я и потянулась за удостоверением. — Магический следственный отдел Калинова Моста, Евгения Викторовна Кречет, — представилась я еще до того, как увидела лица патрульных.

— Да вижу, что Евгения Кречет, нечего так орать, — один из двоих патрульных повернулся ко мне. — Кто ж вас не знает?

Я сделала еще несколько шагов к телу. В узком переулке дома отбрасывали длинные тени, и из-за них серая одежда покойника почти сливалась с грязью, еще не высохшей после недавнего дождя.

— Что тут у вас? — кивнула на тело, над которым топтались инспекторы.

— Да шут его знает, кто это вообще такой. И спросить не у кого. Ждем вот машину, чтобы в морг отвезти, — пожал плечами тот же патрульный, который ответил мне.

Поймав на себе вопросительный взгляд, испуганно выпрямился и отрапортовал:

— Инспектор ДПС Анатолий Жданов.

— Давно нашли? — я расспрашивала его, но смотрела на покойника.

— Минут пять назад.

В теле еще чувствовалась слабость после дневной работы, но любопытство взяло верх над здравым смыслом. Да и вообще, нечасто мне удается побеседовать с кем-то помимо богатеньких и знатных особ, дела которых мы с Исидором в основном ведем. Практика ведь лишней не бывает, так?

Привычные слова погребальной песни сорвались с губ прежде, чем я успела усомниться.

— Мы не знали того сами, добры людушки, как смахнуло во этую воду во глубокую…

Вода, конечно, не глубокая, но других подходящих случаю песен я не знала. Об утоплении — только одна.

Повезло: пары строк хватило, чтобы перед глазами поплыл туман, из которого постепенно стали выстраивался нечеткие образы.

Головная боль — похмелье. Перед глазами будто дымка, дорога прыгает из стороны в сторону.

Ему посидеть бы, отдохнуть, и идти дальше, но тут и в угол не забиться — совсем узенькая улица, не в дома же к честным людям лезть?

Вдруг — толчок сзади, прямо в канаву, лицом в грязь. Кто-то тяжелый наваливается сверху, не позволяя ни поднять головы, ни двинуться с места. Земля забивает ноздри, легкие горят, будто в них льют раскаленное железо, а потом — темнота.

— Твою мать! — я отшатнулась и едва не свалилась на потрескавшийся асфальт, но Анатолий успел подхватить меня под руку. — Это же дядя Гриша!

Бомж, который беспросветно пил, и по пьяни цитировал Шекспира по английски и Цицерона по-латински. И знал старинные танцы, которые были в моде еще до великой войны.

Безобидный дед, он жил неподалеку, в старом вагончике возле пустыря, и никому никогда не вредил. Дети иногда прибегали к нему, чтобы послушать странные сказки про дальние восточные земли, сердобольные женщины подкармливали тишком от мужей. Я время от времени перекидывалась с ним парой слов, но никогда не задавалась вопросом, откуда такой колоритный старик взялся в городе. Сам он о себе ничего не рассказывал, а у людей я не спрашивала.

Окончательно я пришла в чувство, когда услышала, как неподалеку останавливаются две машины.

Из одной, милицейской, вышел участковый. Поправил ремень на необъятном пузе, почесал растрепанную седеющую бороду и оглядел место происшествия.

— Все понятно: бомж, по пьяни помер от утопления. Пакуйте его, — и махнул рукой двум крепким мужикам, которые выпрыгнули из труповозки.

Они подхватили дядю Гришу под руки и ноги и без особого почтения запихнули в машину.

Я молча наблюдала за происходящим. Когда один из инспекторов покосился на меня, шикнула ему, чтобы не смел даже намекать, что я что-то видела. У меня и своих расследований по самое горло, не хватало еще ввязываться в такое заведомо пустое дело: мало ли кому в голову взбрело утопить бомжа. Может, муженьку ревнивому надоело, что его жела на пустырь таскается, вот и решился. В любом случае участковый дело заводить откажется: кому нужна возня с бомжом?

— Вы, Евгения, свидетельница? — спросил участковый.

Я покачала головой.

— Нет, просто мимо проходила. И пойду, пожалуй, устала на работе, — и, не дожидаясь новых вопросов, поспешила удалиться.

Жалко дядю Гришу, конечно, но всем не поможешь.

«Скотина ты, Женька! И кому только я свой дар передала? Брату твоему надо было, он бы распоряжался им по справедливости», — прошамкала мне на ухо умершая бабка — моя покровительница.

«Он бы учебу не пережил», — напомнила я.

В памяти невольно всплыл образ улыбчивого парня, рыжие кудри которого падали на ярко-голубые искрящиеся весельем глаза. Нет уж, лучше я. Пусть хоть он нормальную жизнь проживет.

«Ну ничего, еще услышишь про дядю Гришу. А я уж его провожу. Хоть где-то он найдет приют», — бабка кашлянула и ощущение прохлады за спиной, которое возникало каждый раз, когда она говорила со мной, но не показывала призрачный облик, пропало. Значит, она ушла.

Вот и ладненько. Я думала, старуха будет отчитывать меня дольше.