Полина Змееяд – Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью (страница 7)

Я не слишком поверила, но поживем – увидим. А пока можно наконец взяться за дело.

Растопить воск, добавить в него рыбий клей. Сыпать пришлось на глаз, так как я понятия не имела, какими должны быть пропорции даже в случае с желатином. Зато помнила, какой консистенции нужно добиться, и остановилась, когда даже горячий воск стал достаточно густым. Потом начались эксперименты с корой. Ее я растолкла в ступке, пока воск топился на плите. Порошок по цвету очень подходил для реставрации деревянных частей мебели, но, смешавшись с воском, он обрел светлый рыжеватый цвет.

Я обвела взглядом кухню, раздумывая, чем бы его затемнить. И только теперь заметила, что все слуги с интересом наблюдают за мной, хоть и с почтительного расстояния. Стоило моему взгляду остановиться на них, все замерли словно по струнке. И тут до меня дошло, что я даже не попыталась объяснить им свои действия.

– Чтобы мебель испорченную починить, хочу царапины залить воском, а потом еще воском отполировать, – со вздохом пояснила я. – Да только цвет не тот, видите?

Я кивнула на плошку с воском, слуги опасливо посмотрели в нее.

– Да разве ж это поможет? – с сомнением спросил мальчишка, который стоял ко мне ближе остальных.

– А чего же не поможет? – задумчиво протянул повар, снова поглаживая бороду. Смерил меня очень внимательным и слишком острым для его простодушного лица взглядом и снова посмотрел на плиту.

– Воск с клеем густой теперь, а как подсохнет, так и вовсе словно дерево отвердеет. Только правы вы барыня, мебель то в доме потемнее будет.

И девчонки, и парень взглянули на повара недоверчиво, потом снова посмотрели на меня.

– А может, шелухой ореховой подкрасить? – тихо спросила одна из них – так, что повыше, с длинной светлой косой и большими голубыми глазами.

Интересно, что она, такая красавица, тут прозябает? У такой девки и без приданого от женихов отбоя не будет: и фигура при ней, и коса, и взгляд как река.

Но предложение хорошее.

— Неси, если есть, – кивнула я, и девушка метнулась к бочкам.

Сама, не давая мне шелуху, размолола ее в ступке и с поклоном протянула мне.

– Как тебя зовут? – спросила я, принимая из ее рук темно-коричневый, почти черный порошок.

– Фекла, – отозвалась она и снова сжалась.

Да что они все так меня боятся? Неужели Сашенька и правда лупила прислугу? Если так, то прямо сейчас ничего с этим не поделаешь, но время все исправит. Поживут, увидят, что барыня больше не лютует, и сами успокоятся.

Я начала аккуратно засыпать темный порошок в воск, помешивая его, чтобы добиться однородного цвета.

– Вот, а я вам говорю, тут нечисто что-то! – крикнула из коридора Глафира Никитична.

От ее резкого голоса рука дрогнула и я просыпала часть порошка на плиту. Но я не обернулась и закончила работу. Цвет наконец получился идеальным: мягким, теплым и густым. Только сняв плошку с воском с огня, я наконец повернулась к компаньонке. Она снова, как и в прошлый раз, пряталась за спиной старика-управляющего.

– Барыня, что же вы?! – спросил он, оглядывая кухню и повернулся к работникам, которые при его появлении вытянулись, как солдаты на плацу.

Так вот кто прислугу тут застращал!

– А вы, олухи, как посмели барыню до плиты допустить? А ежели она ручку свою белую обожжет, или маслом обольется, что вы делать будете?! Барин с вас три шкуры спустит, если узнает, что его жена, как работная девка, на кухне суетится! Тебя, Митька, Акиму прикажу выпороть, а у вас, – он повернулся к девчонкам и парню, – вычту по медяку из жалования!

А я наблюдала, не зная, что делать. С одной стороны, для своей же безопасности надо бы прикинуться дурочкой, чтобы управляющий не начал видеть во мне угрозу. С другой – повар поддержал мою идею с починкой мебели, служанка подала идею со скорлупой. Разве правильно будет просто свалить все на них? И ладно бы только штраф, но порка – это уж слишком!

– Прекратите, Владимир Анатольевич, невинных людей поносить. Мне решать, наказывать моих работников или нет. И сейчас я не вижу повода ни для штрафов, ни для плетей, – жестко сказала я.

Эх, жаль все-таки, что дурочкой прикинуться не получится.

Брови старика поползли вверх, будто заговорила не барыня, а лягушка. Он долго таращился на меня, как на восьмое чудо света, и явно не мог решить, как поступить. Наконец собрался с мыслями и снова расплылся в слащавой улыбке.

– Я не ребенок. С ножом вчера управилась, и ни царапины на руках. Управлюсь и с воском, – усмехнулась я.

– Зачем же вы ручки свои белые пачкаете? – начал он в знакомой заискивающей манере. – Прилягте лучше отдохнуть, а если что сделать надобно, то вы мне скажите, я распоряжусь. Негоже это, когда слуги столбом стоят, а барыня у плиты суетится.

Может и негоже, вот только и обратная ситуация, когда все работают, а я лежу, меня тоже не устраивает.

Управляющий побледнел, покосился себе за спину, в сторону столовой. Сглотнул, и наконец вновь выпрямился так, будто жердь проглотил.

– Ну коли так, воля ваша, – уголок его рта дернулся, будто управляющий хотел сказать что-то еще. Я напряглась в ожидании очередной выволочки или требований, но старик промолчал и повернулся к повару, чтобы обрушить свой гнев уже на него. – Проследи, чтобы с барыней ничего не случилось!

И наконец ушел. В кухне сразу стало просторнее.

Слуги повернулись ко мне и почти разом поклонились. Я даже опешила и встала столбом, не зная, как реагировать. За что они вздумали мне кланяться, я совершенно не понимала.

– Спасибо вам, барыня, – пробасил повар за всех, не поднимая головы. – Кабы мы знали, что вы вовсе и не в беспамятстве, так и… – он вдруг замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего, да так и остался стоять, согнувшись в поясе.

У меня закралось нехорошее предчувствие.

– Выпрямись, – велела я, стараясь не слишком давить голосом.

Все разом встали прямо, точно так же, как недавно перед управляющим.

– И расскажи ка мне, что вам Владимир Анатольевич поведал про мое здоровье.

Глава 7

– Так… – смутился повар и снова провел рукой по бороде.

– Говори. Не рассержусь и наказывать не стану, – я постаралась улыбнуться добродушно, чтобы еще больше не пугать и без того зашуганных людей.

– Говорил, что вы вы то грустны, то веселы. То спокойны, а то вдруг разозлитесь. Велел нам с кухни не показываться, чтобы своим видом вас не растревожить. И сказал – ваше повеление, чтобы в доме тихо и спокойно было, – торопливо, то и дело опуская взгляд, отчитался наконец повар. – Утром сегодня сказал, что вы давеча по дому с ножом ходили, кресла изрезали, и велел сидеть сегодня тише воды – ниже травы.

Правда это или нет, я утверждать не могу. Сашенька могла действительно болеть, но разве это повод оставлять ее одну шататься по пустому дому, словно призрак? Или еще хуже, безвылазно держать в комнате. Такими темпами и здоровый человек ума лишится!

– Только по-моему, барыня, вы нисколечки на сумасшедшую не похожи, – встрял мальчишка и широко улыбнулся.

Подхалимничает или просто дурак? Повар отвесил ему затрещину, мальчишка ойкнул и уставился в пол. Я решила пока оставить его реплику без внимания.

– Я и правда чувствовала себя неважно, но сейчас мне лучше. Хорошая еда, чистота и занятые руки помогут выздороветь еще быстрее, – аккуратно ответила я.

Полностью отрицать безумие глупо. Будь с барыней все в порядке, она не позволила бы совсем отстранить себя от дел, какой бы скромницей не была. Но и давать слугам понять, что управляющий прав – значит лишиться хоть какой-то поддержки в доме.

– Чистота? – спросила Фекла, мельком взглянула на вторую девчушку – ту, что приносила мне сегодня завтрак и помогала нарядиться в платье.

Обе залились краской и опустили взгляды в пол.

– В чем дело? – так и не дождавшись комментариев к их странному поведению, посерьезнела я.

– Не велите пороть, барыня! – Фекла снова бросилась на колени и зажмурилась. Вторая девчонка – Аглая, вроде бы – бухнулась вслед за ней.

– Да я пока и не знаю, за что пороть вас. Объясните толком! – их привычка чуть что сразу падать на колени уже начала изрядно раздражать. А я в этом дурдоме только первый день!

– Не уследили мы за чистотой. Управляющий велел тут сидеть, никому не выходить. Вот мы и… – под моим задумчивым взглядом Фекла замолчала, явно приняв злость на свой счет.

– Почему вы должны были убираться? Разве вы не на кухне? Других слуг в доме нет? – поспешила уточнить я. – И встаньте уже наконец, колени себе отобьете, кто работать будет?

Конечно, про работу я добавила исключительно для убедительности. Честно говоря, просто больно было смотреть, как они с размаху падают на пол. Синяки останутся – как минимум.

– Из работников еще Никитка – он во дворе. Дорожки метет, за лошадьми и скотиной смотрит. И мы трое – вот и вся дворня, – ответил за всех повар и вздернул за руку Феклу, заставляя ее выпрямиться.

И как же управляющий при таком штате планирует готовиться к приезду барина? Как минимум мебель новую, которую мне Глафира обещала, кто-то должен занести и расставить. Убраться, приготовить, траву у парадного подъезда скосить, в конце концов. Кто всем этим будет заниматься? Не сам же он лично, в его-то годы! А за хозяйством кто следит? Если оно тут конечно есть, хозяйство это.

Вопросов все больше и больше. Похоже, долго притворяться дурой не выйдет: придется поговорить с Владимиром Анатольевичем начистоту. Пока что он явно не понимает, нахожусь ли я в очередном витке бреда, или иду на поправку, но когда поймет – кто знает, не начнутся ли на меня новые покушения?