Полина Волошина – Маруся. Книга 4. Гумилёва (страница 22)

— Но я же не знал, что ты начнешь...

Он замер, словно не решаясь произнести необходи­мое слово.

— Раздеваться? — спросила Маруся.

— Да... — обессиленно уронил руки Нос и тяжело вздохнул, готовясь к следующему признанию. — И вот потом, когда ты, собственно, начала... — Нос сделал неопределенный жест.

— Раздеваться? — опять подсказала Маруся.

— Да... — Казалось, что он даже стал немножечко ниже, как будто тяжелая вина все глубже вдавливала его в пол.

— Ты отвернулся, — закончила мысль Маруся, что­бы облегчить страдания несчастного.

С огромным удивлением она отметила, что даже испытывает сочувствие к этому долговязому, настоль­ко искренним было его раскаяние...

— Нет. Я уже не смог, — неожиданно выдал Нос и виновато опустил голову.

Маруся открыла рот, чтобы сказать что-то, но те­перь сама не смогла подобрать слова.

— Потом ты пошла в душ. А потом... — Нос пожал плечами. — Дальше ты знаешь.

Признание было настолько невинным и в то же вре­мя настолько дерзким, что Маруся запуталась в чув­ствах. Какая-то смесь отвращения и веселья, как очень неприличный анекдот.

— Даже не знаю... Спасибо за откровенность, ко­нечно. ..

— Ты очень красивая, — торопливо перебил ее Нос, — если это тебя успокоит.

— Э-э-э...

— Ты ведь простишь меня? — преданно заглядывая в глаза, спросил Нос.

— Только если когда-нибудь потеряю память... — честно призналась Маруся.

— Это я могу устроить...

— Лучше бы ты устроил завтрак.

— Ну здесь ты его точно не найдешь, — покачал го­ловой Нос. — Это же Алиса, — он ткнул пальцем вверх, видимо указывая на комнату Алисы, — а она не при­нимает пищу.

— И чем же она питается? Солнечным светом?

— Вполне возможно. Но я ни разу не видел, чтобы она ела.

«Она андроид», — внезапно озарило Марусю. Хо­лодный, бесчувственный, не в меру ревнивый робот. Заодно это объясняло слишком совершенное для чело­века тело. Такие тела можно было создать только при помощи компьютерной графики, но никак не силами природы. А ее кожа? Слишком ровная и гладкая. И бе­лоснежные зубы. И волосы...

— А что, она одна здесь живет?

— Ну, теперь уже не одна... На самом деле она жила одна даже не потому, что она такая, а потому что дом, если ты успела заметить... Он немного безумный. И ужиться с ним смогла только она.

— И как она с ним ужилась? — с интересом спроси­ла Маруся.

— Они не разговаривают.

— То есть главное...

— Главное не разговаривать, да. Начав отвечать на один любой твой вопрос, он уже не может остано­виться.

Маруся откинулась на спинку стула.

— Но ты же его отключил?

— Только на время.

— Так почему нельзя отключить совсем?

— Потому что это самообучающийся искусс?вен­ный интеллект, и чем больше он общается, тем умнее становится...

— Но ты же говоришь, что Алиса с ним не общается.

— Поэтому он такой. Дом-дебил.

— Умный дом-дебил, — поправила Маруся.

— Однозначно не самый умный, — совершенно серьезно сказал Носов.

Маруся не смогла сдержать улыбки.

— Ты отведешь меня в столовую?

— Да, конечно... Пойдем.

Маруся кивнула:

— Пойдем.

Они сидели друг напротив друга, смотрели глаза в глаза и не двигались с места. Почему? Какое стран­ное ощущение... Как будто кто-то нажал на паузу и они зависли, не решаясь сказать ни слова или даже пошевелиться.

— Ты знал, что Солнечная система состоит из деся­ти планет? — неожиданно спросила Маруся, прерывая тишину.

— Да, с этого года.

— Они вернули Плутон?

— Ага...

— Вот он счастлив, наверное...

— А еще добавили Эриду.

— Красивое название — Эрида...

— Запрос принят. Эрида... — проснулся дом. — Де­сятая планета Солнечной системы...

Маруся с Носовым переглянулись, рассмеялись и бы­стро выскочили из кухни, захлопнув за собой дверь.

На улице было ярко и жарко. Маруся спустилась с крыльца, прикрыв глаза ладонью, сразу же зачерп­нула сандалиями песок (надо поднимать ноги выше!), остановилась, вытряхнула, заметила муравейник под березой, и, кстати, что это там щекочет плечо?

Ага, маленькая божья коровка. Шесть точек. В дет­стве говорили: сколько точек, столько коровке лет — врали, наверное. Запах горячего асфальта, вяленной на солнце травы... в общем, если убрать всех людей, здесь можно было бы неплохо отдохнуть — забраться на крышу с тазиком черешни, сидеть там, объедаться, косточки пулять.

Маруся подставила палец и дождалась, когда крас­ный жучок переползет на него. Божья коровка, улети на небо, там твои детки кушают конфетки... Кстати о конфетках. В животе жалобно заурчало...

— Можно проехать одну остановку на трамвае или дойти пешком... — откуда-то из-за спины сказал Нос. — Кто это у тебя?

— Коровка, — протянула ему палец Маруся.

Коровка расправила тонкие коричневые крылышки

и улетела.

— Ты ее напугал, — улыбнулась Маруся.

— Ну спасибо, — криво ухмыльнулся Нос.

— Я не имела в виду, что ты страшный... — смути­лась Маруся.

Нос изобразил на лице мучительную гримасу «ой, вот только не надо» и прошел вперед.

Конечно, Носов был страшным. Но не страшным- страшным, а таким страшноватым. То есть даже не­много милым, но все равно не из тех парней, в кото­рых можно влюбиться с первого взгляда. И со второго. И даже, возможно, с десятого. (Если в него вообще можно было влюбиться.) Но он казался довольно-таки обаятельным. Особенно если его причесать и одеть. Ну или хотя бы одеть. Хотя бы во что-то более-менее приличное, а не вот в эту безразмерную футболку до колен и широченные джинсы, которые болтались на нем, как на вешалке. И еще эти кроссовки, словно до­ставшиеся в наследство от дедушки...