Полина Верховцева – Сердце Вьюги (страница 3)

– Но все… остынет, – попыталась она возражать, но рядом с величественным жрецом ее голос ломался и терял силу. Под конец она и вовсе пискнула, – ждут ведь…

– Передай своей хозяйке, что я надолго не задержусь, – ободряюще улыбнулся жрец, – только провожу Мейлин до брачных покоев.

Светлина тут же воспряла духом:

– Так давайте я ее провожу! А вы в зал идите…

Я невольно сделала два шага за мужскую спину. Если он сейчас отдаст меня, то все пропало.

– Ты пытаешься указывать, что мне делать? – мягко спросил он, но только глухой не уловил бы стальные ноты, звенящие на заднем плане.

Служанка стремительно побледнела и плюхнулась на колени прямо посреди коридора:

– Никак нет, Верховный! Простите меня!

– Иди к хозяйке, – приказал он, – скажи, что скоро буду.

Непрестанно извиняясь и кланяясь, он вскочила с пола и бросилась прочь. Мы же отправились дальше, и чем ближе была цель, тем чаще нам на пути попадались стражники.

Завидев меня, они тут же тянулись к ножнам и делали шаг вперед, но потом понимали, что рядом со мной жрец и скрипя зубами отступали. Это не единожды повторялось, пока мы шли до брачной опочивальни, а возле самых дверей нас попыталась перехватить сама Барнетта.

– Верховный, простите, – раболепно произнесла она, – мне как доложили, что вы вынуждены были возиться с этой нахалкой, так я сразу поспешила на выручку! Обещаю, что завтра проучу ее!

– Завтра она покинет замок, – спокойно напомнил жрец.

– Тогда прямо сейчас!

Мачеха ринулась ко мне, намереваясь схватить за руку, но остановилась, услышав жесткое:

– Не стоит.

– Но как же… она…

– Я сам вызвался проводить ее, чтобы убедиться, что никто не помешает удовлетворению кровного права.

Мачеха тут же начала сдавленно блеять:

– Да вы что… никто бы не посмел…

Жрец остановил ее небрежным жестом, подошел к заветной двери и сам распахнул ее передо мной:

– Заходи, Мейлин. – Я поспешила юркнуть внутрь, а он размеренно продолжал: – С этого момента никто не зайдет в комнату, кроме жениха.

С его пальцев сорвалась едва заметная золотистая дымка. Она облетела комнату по периметру, выставляя защитный контур, потом вернулась обратно и рассыпалась на пороге облаком крошечных искр.

Сделав это, жрец как ни в чем не бывало обернулся к мачехе:

– А вот теперь можно и отужинать. Уверен, ваши повара приготовили нечто незабываемое.

– Конечно, Верховный. – Мачеха учтиво поклонилась и даже улыбнулась, несмотря на негодование. – Надеюсь, вас не разочарует наша кухня.

– Не надо скромничать, дорогая Барнетта. Я даже здесь улавливаю прекрасный аромат выпечки.

Развернувшись, он степенно пошел прочь, так ни разу больше на меня и не взглянув. И последнее, что я увидела прежде, чем дверь закрылась, – это перекошенное от злости лицо мачехи.

Глава 2

Кровное право Мейв… Право, которым старшая сестра могла воспользоваться на свадьбе младшей и провести брачную ночь с женихом вместо нее, а наутро навсегда исчезнуть из их жизней…

Кто бы мог подумать, что давно позабытый ритуал, на который я случайно наткнулась, листая старые книги в библиотеке, станет моим единственным шансом на спасение.

Откуда он взялся, никто точно сказать не мог. По приданиям, старшая подозревала жениха своей любимой сестренки в том, что тот хочет наслать на нее смертельное проклятие и завладеть приданым. Она не знала, как спасти младшую, поэтому попросила у богов помощи. Они сжалились над ней и ее чистым сердцем, страдающим из-за сестры, и даровали ей эту ночь. Проклятье, предназначенное для младшей, пало на старшую, но она выжила. На ее спине вырос горб, лицо обезобразилось черными пятнами, и остаток жизни она провела, скитаясь на чужбине, зато своей жертвой спасла младшую от неминуемой гибели. А в самом конце она встретила благородную богиню Мейв, и та даровала ей свет и блаженное забвение.

С тех пор это кровное право Мейв закрепилось в своде законов. Только редко когда находились желающие воспользоваться им – то ли сестры нынче пошли не самоотверженные, то ли женихи достойные были. То ли просто никто не хотел проводить свою жизнь в скитаниях.

Сто лет никто им не пользовался, пока не появилась я…

Как дракон ни ярился, как ни стремился избежать своей участи, но все же был вынужден явиться в спальню.

Стоило ему зайти в комнату, как воздух начал звенеть от холода, по углам поползли морозные узоры и раздался треск замерзшей штукатурки. Вьюга за окном бесновалась и билась в звенящие окна.

Шейн злился. Его презрение и ненависть больно хлестали по измученной душе.

– Тебе мало было того, что пыталась обманом втереться в доверие, теперь решила отомстить и унизить перед всеми? – его голос был глух от едва сдерживаемой ярости.

Наверное, со стороны все выглядело именно так. Брошенная девушка, которая хотела любой ценой завлечь дракона в свои сети, теперь устроила публичное представление, якобы усомнившись в том, что жених достоин невесты. Пусть так. Пусть думает, что хочет. Я же буду думать о том, как выжить.

– В чем дело, дракон? – Я спряталась за стеной холодного равнодушия. – Боишься, что мне не понравится, и завтра я объявлю, что ты недостоин моей любимой сестры?

В два шага он оказался рядом со мной. Сердце ухнуло, когда жесткие пальцы сомкнулись на моем горле.

– Думаешь, это шутки? – Шейн склонился ко мне, опаляя холодом ледяных глаз.

Ему ничего не стоило свернуть мне шею. Просто сжать чуть сильнее, сдавить так, чтобы хрустнули позвонки. Но тогда пришлось бы держать ответ перед Верховным жрецом.

– Разве похоже, чтобы я улыбалась? – Мне было так горько, что эта горечь пенилась в каждом слове. – Ты предал меня…

Пальцы на моей шее сжались еще сильнее. Шейн рывком притянул меня к себе, спечатав в каменную грудь.

– Предал? Я? Тебе напомнить, как стерлась твоя метка?

– Не стоит, – прохрипела я, хватая воздух ртом.

Эти воспоминания и так отпечатались в моей памяти кровавым клеймом. Как дракон прибыл в наш замок, чтобы забрать меня – свою истинную… Как сладко заходилось сердце от счастья, когда смотрела на него… Как ярилась мачеха, недовольная тем, что у ее падчерицы будет муж-дракон.

А потом все сломалось.

Меня вызвали в главный зал, непривычно хмурый Шейн попросил показать метку, и я, не чувствуя подвоха, задрала рукав, выставляя на всеобщее обозрение запястье с морозной вязью. Он провел по ней пальцем, и рисунок попросту смазался, будто был нарисован дешевой тушью.

И тут же, словно по волшебству, метка появилась у моей сестры, а мачеха поспешила обвинить меня в подлоге и воровстве.

И ей поверили. Все. Включая Шейна.

В тот день дракон впервые посмотрел на меня с ненавистью, как на преступницу, посмевшую посягнуть на святое. И никакие мои слова, никакие клятвы и слезы не смогли исправить ситуацию.

Отныне его истинной была Ханна.

Свадьбу не отменили. Только невеста сменилась.

– Ты думала, твой обман не раскроется? Думала, так и сможешь жить, прикрываясь фальшивой меткой?

Моя метка не была фальшивой, и часть ее по-прежнему пылала в груди, с каждой секундой раскаляясь все сильнее. Только он не чувствовал ее.

– Ты ошибаешься, – просипела я, хотя не собиралась оправдываться, – когда-нибудь…

Шейн не слушал меня, не хотел слышать:

– Ты хотела лишить меня истинной! Ты знаешь, что это значит для дракона? Ты знаешь, что это значит для всего моего рода?

Ты сам лишаешь себя истинной! Веришь обману и идешь в ловушку.

Мне хотелось выкрикнуть это ему в лицо. Кричать снова и снова, пока он не поймет, не почувствует, что это правда. Но вместо этого я через силу обронила:

– Мне плевать.

Перед глазами все плыло от нехватки воздуха, и только когда голова пошла кругом, дракон разжал пальцы и оттолкнул меня от себя. Я устояла.

– Жалкое ничтожество, – выплюнул он и отвернулся к окну.