Полина Верховцева – Сердце Вьюги (страница 2)

Все вокруг загалдели, наперебой обзывая меня плохими словами и пытаясь прогнать. Молчал только жрец и дракон, чья холодная ярость пробирала до самых костей.

Наконец, Верховный поднял руку, призывая к молчанию, и люди постепенно замолкли, по-прежнему буравя меня негодующими взглядами. Я стояла перед ними совсем одна, с неестественно прямой спиной, глядя только перед собой. Мне было страшно, больно и одиноко, но помощи ждать неоткуда. Единственный близкий человек – отец – молчал, стыдливо отводя взгляд от родной дочери.

– Мейлин в своем праве, – ответ жреца заставил всех вздрогнуть.

Я знала, что он не посмеет мне отказать, но все равно незаметно выдохнула.

Мачеха чуть не захлебнулась:

– Вы разве не видите? Она же просто завидует моей девочке! Хочет ей свадьбу испортить, – взмолилась она, протягивая к нему руки, – она вообще не имела права сюда приходить! Мы отправили ее в монастырь за то, что…

– Это неважно, – прервал жрец, даже не взглянув на нее, потом обратился ко мне. – Ты понимаешь последствия?

– Да, – покорно ответила я.

– Понимаешь, что на рассвете ты будешь отправлена в изгнание за пределы страны и больше никогда не сможешь вернуться домой?

Лучше в изгнание на чужбину, чем в монастырь под контроль мачехи.

– Да.

– Понимаешь, что будешь лишена имени и принадлежности к роду?

– Да.

Цена высока, но разве это имеет значение? Я готова на любые жертвы. Потому что метка, которую у меня украли мачеха и ее дочурка, ушла не полностью. Часть ее осталась глубоко внутри и пульсировала, требуя насыщения и причиняя сердцу нескончаемую боль. И если я не получу дракона на эту ночь, то к утру она попросту меня убьет.

– Да будет так, – сказал жрец, снова берясь за иглу.

Я протянула ему руку без страха и сомнений и, когда холодное острие вонзилось в ладонь, даже не поморщилась. Жрец собрал несколько капель крови и опустил их в чашу с вином. Потом протянул ее мне:

– С того момента как стемнеет и до первых лучей солнца кровное право Мейв твое.

Дракон позади меня яростно зашипел. Даже он не мог противиться воле Верховного жреца. Ханна капризно захныкала:

– Мама! Ну что ты молчишь? Прогони ее! Мама!

Увы, маменька в этой ситуации была совершенное бесполезна.

Я сделала три больших глотка и вернула тяжелую чашу жрецу.

– Эта ночь и брачное ложе принадлежат тебе, юная Мейлин. Поутру ты должна будешь сказать, ошиблась ли сестра в своем выборе, отречься от рода своего и покинуть замок, чтобы не вернуться никогда. А до тех пор церемония будет остановлена.

Я низко поклонилась, а потом обернулась к гостям. Сколько злости на меня было направлено! Сколько неверия и презрения! И когда я уходила из зала, гордо подняв голову и глядя только перед собой, к хлесткому «лгунья» и «воровка» добавилось еще одно прозвище. Распутница.

На пороге я оглянулась последний раз.

Свадьба смешалась. Гости галдели, возбужденно обсуждая произошедшее. Шутка ли, правом Мейв за последние лет сто никто не воспользовался. Дракон кипел, до хруста сжимая кулаки, и вслед за ним снаружи ярилась вьюга. Она завывала, бросалась на стены храма, пытаясь прорваться внутрь и сокрушить тех, кто встал на пути. Маменька утешала рыдающую Ханну, а та как заведенная повторяла:

– Ну скажи ей! Скажи! Мама! Сделай что-нибудь.

К своему праведному возмущению, Барнетта ничего сделать не могла. Верховного жреца невозможно ни подкупить, ни отговорить, ни запугать. Закон есть закон, и Верховный жрец неотступно ему следовал.

Мне хватило гордости и выдержки достойно покинуть зал, но стоило выйти в пустынный коридор и увидеть тяжелые серые своды да стены с потускневшими картинами, восхваляющими прежнее величие рода Родери, как силы покинули меня. Я с трудом вдохнула и тут же почувствовала, как в сердце вгрызается ледяной шип, а на глазах собираются слезы.

– Нет времени! – прошипела, размазывая их по щекам.

Я не питала иллюзий на то, что мачеха проглотит обиду и позволит мне выполнить задуманное. Пусть в открытую спорить со жрецом она не смела, но сделать так, чтобы я не смогла прийти на эту ночь, в ее силах. Поэтому я бросилась на первый этаж к своему укрытию – потаенной нише позади мраморной статуи хранителя рода. Он стоял лицом к главному входу, добродушно раскинув руки для объятий, и улыбался, обещая защиту каждому, кто к нему придет. Меня он защищал не единожды.

Я протиснулась сквозь узкий разлом, затем, упираясь ладонями и ступнями в противоположные стены, аккуратно вскарабкалась на высоту в два человеческих роста и уселась на выступ. Мой тайник был тем хорош, что сверху я могла видеть весь холл, вход в замок и две тяжелые каменные лестницы, полукругом уводящие на второй этаж, а меня увидеть было невозможно.

И только я устроилась, как раздались голоса гостей, спешно покидавших незавершенную церемонию. Их глаза блестели от возбуждения, а рты ни на миг не закрывались. До меня доносились обрывки их слов:

– Какая же дрянь эта Мейлин…

– Бедная Ханна…

– Ради дракона и я бы согласилась на изгнание…

– То есть кормить нас сегодня не будут?

И лишь когда гости покинули замок и дубовые двери за ними закрылись, в холле появилась разъяренная Барнетта.

– Найдите ее! Немедленно! И приведите ко мне, – шипела она стражникам, не подозревая, что я совсем близко.

Верные прихвостни тут же бросились выполнять приказ.

Я просидела в своем укрытие несколько часов, даже умудрилась немного вздремнуть, а когда последние лучи заходящего солнца перестали подсвечивать витражи на окнах, потихоньку выползла наружу и направилась к спальне новобрачных.

Лучше меня этот замок не знал никто. С самого детства мне приходилось прятаться от гнева мачехи и зловредных козней сестры. Я знала каждый закуток и каждый выступ, знала куда юркнуть, чтобы получить сиюсекундное укрытие, и знала, где можно спрятаться на ночь. Эти знания позволили мне добраться до коридора, в конце которого маячила заветная дверь, но на этом удача отвернулась.

Впереди оказался заслон из стражников. Десять рослых мужчин рыскали из угла в угол, дожидаясь моего появления.

Самой мне здесь не пройти.

Тогда я сделала единственное, что могло мне помочь – вернулась в храм. Зашла внутрь через черный ход, предназначенный для прислуги, на цыпочках прокралась в церемониальный зал и замерла, наткнувшись на пристальный взгляд жреца.

– Передумала? – спросил он и задул последние свечи, догоравшие на алтаре.

– Нет.

– Тогда почему ты здесь? Солнце почти село.

– Я хочу попросить вашей помощи.

Наглость никогда не была моей сильной стороной, но теперь, когда от меня все отвернулись, нет смысла держаться за прежние привычки. Я и так переступила грани дозволенного, и обратного пути больше нет.

– Помощи? – Жрец снова взглянул на меня, в этот раз с легким недоумением.

– Матушка приказала своим стражникам не пускать меня в опочивальню. Могу ли я просить вас проводить меня? В вашем присутствии никто не посмеет приблизиться ко мне и попытаться остановить.

На удивление, жрец он не рассердился, только позволил себе сдержано усмехнуться:

– Хозяйка посмела ослушаться?

– Никто из ее людей не признается, что это был приказ, хоть пытайте.

Я всегда поражалась тому, насколько слуги преданы Барнетте. Стражи по первому приказу готовы обнажить мечи. Горничные, прачки, поварихи с трепетом ловили каждое слово и тут же бежали исполнять. А уж три ее любимые помощницы – Рона, Светлина и Милли – кажется, и вовсе жили только ради того, чтобы угождать ей. Она, как огромная паучиха, оплела замок своей сетью и контролировала всех и каждого.

– Вот как? – хмыкнул он.

Выдержать его пристальный взгляд мне было не по силам, поэтому я опустила голову.

– Но я все слышала своими ушами… только вряд ли мне кто поверит.

Он молчал, а я едва дышала. Если он откажет, то меня уже ничто не спасет. Осколок метки все сильнее пульсировал в груди, люди мачехи только и ждали, чтобы вонзить в меня свои когти. А я… я была слишком маленькой и слабой, чтобы противостоять целому миру.

– Я провожу тебя, Мейлин, – наконец сказал жрец. – Иди за мной.

Жрец прошел мимо меня, тихо шелестя расшитой золотом одеждой, а я поспешила следом, растирая по щекам внезапно накатившие слезы облегчения.

Стоило выйти через главные двери, как мы наткнулись на Светлину, рыскавшую по коридорам. Увидев меня, она сверкнула злым взглядом, но тут же надела маску приветливой кроткой служанки и склонилась перед жрецом:

– Верховный, хозяйка приглашает вас отужинать в главном зале.

– Непременно присоединюсь к трапезе, но чуть позже.

У Светлины на щеках симметрично проступили два красных пятна. Она всегда так краснела, когда злилась и не получала того, что хотела. А сейчас ей очень хотелось угодить своей госпоже.