Полина Табагари – 1+2: Честная книга о материнстве от мамы двойни (страница 12)

Позвали маму. Мама бросилась к малышам, фотографируя, плача, обсуждая что-то с неонатологом, которая оказалась ее давней знакомой. Мне поставили капельницу физраствора и на время обо мне забыли.

«По Апгару у младшего 7», – сказала медсестра Лена.

– А это плохо? – про Апгар я тогда не знала ничего.

– Ну, видимо, ты в беременность болела. Ничего, это не страшно. 7 – это неплохо.

Шкала Апгар

До середины прошлого века внимание врачей в родах было сосредоточено на женщине. То, что появившемуся малышу тоже может потребоваться срочная медицинская помощь, упускали из виду. Это часто заканчивалось плачевно. Пока американский врач-анестезиолог Вирджиния Апгар не создала шкалу, которая давала неонатологам быстро оценить состояние младенца в первые минуты после рождения и принять меры при необходимости.

Свое изобретение Апгар представила коллегам в 1952 году на специализированном конгрессе. Шкала получила одобрение и распространилась по всему миру, почти семьдесят лет спасая жизни крошечным пациентам.

Как это происходит в родовой палате? Неонатолог осматривает новорожденного и ставит оценку 0, 1 или 2 бала по каждому признаку. Эти действия повторяет через 5 минут. Если при повторном осмотре кроха получает более высокую оценку, значит динамика положительная. При нулевой или отрицательной – медики оказывают помощь. Всего 5 признаков – цвет кожных покровов, сердцебиение, рефлексы, мышечный тонус и дыхание. Что интересно, Апгар – впоследствии стала аббревиатурой данной шкалы в английской транскрипции.

Высший балл – 2. Ее получает младенец, если признак приближен к норме и проявляется очень хорошо.

1 – если признак выражен слабо, неярко

Ноль – признак вовсе отсутствует.

Признак: 0 баллов – 1 балл – 2 балла.

Пульс: отсутствует – менее 100 ударов в минуту – большее 100 ударов.

Дыхание: отсутствует – медленное, нерегулярное – 40—45 дыхательных движений в минуту, громкий крик.

Мышечный тонус: слабый – сгибает ручки и ножки – активно двигается.

Рефлексы: отсутствует – слабо выражены – ярко выражены.

Цвет кожи: синюшный, бледный – в пределах нормы, но ножки и ручки синюшные – розовый от щечек до пяточек.

На первой минуте ребенок получает от 7 до 10. Это среднестатистическая норма, ребенок чувствует себя хорошо и не нуждается в особенном уходе.

4—6 баллов оценивается как удовлетворительное состояние. Возможно, потребуется медицинская помощь.

Критическая ситуация, если младенец получил меньше 4 баллов. Он нуждается в незамедлительной терапии.

Мы в родовой палате

Боль в промежности была адская, я лежала и боялась пошевелиться. Никого рядом не было в палате, кроме двух малышей в открытых кювезах. Около 11 утра зашла нянечка и дала каждому по бутылочке. Я продолжала лежать. О том, что я сама в состоянии кормить малышей, что сейчас во мне полезное и сытное молозиво, об этом надо было беспокоиться мне, а не им.

В час дня я продолжала лежать, малыши кряхтели. В палату вошла новая няня с бутылочками и в ультимативной форме приказала слезать с кровати, кормить и переодевать детей самой.

Я вяло возражала, что встать не могу. И это было правдой. Живот просто разрывало от тянущих болей, все, что ниже пояса хотелось отрубить и пришить новое. «Если будешь тут возлежать, кровь застоится, и вообще матку отрежут». По виду этой женщины я поняла, что мне стоит встать немедленно. Я вызвала подругу в роддом, уже через 40 минут она была в палате и помогла в первый раз дойти до ванны и сходить в туалет. Потом помогла снять с меня одежду и забраться в душ.

Она подождала меня за ширмой, пока я закончу, и помогла одеться. Я шла по стеночки от туалетной комнаты до кювезов всего несколько метров, но это были километры, каждый шаг был сопряжен с чудовищной болью. Я быстро переодела мальчиков, подмыла под краном своих креветочек, будто занималась этим всю жизнь. Подкатила люльки к кровати, чтобы дотянуться до них, и прилегла.

Я гладила их по голове и говорила тихо, они были такие нежные, хмурили лобики, улыбались, прищуривали глазки, и я пребывала в глубоком недоумении, как я произвела такое чудо на свет.

«Все будет хорошо, все будет хорошо, мама рядом», – почему я это повторяла раз за разом до сих пор не понимаю, но эта фраза преследовала каждый раз, когда я их кормила или брала на руки, убаюкивая. Может, от этой незамысловатой фразы становилось легче не им, а мне. Может, я говорила это себе, чтобы нащупать почву под ногами?

Приподнявшись, заглядывала в их прозрачные пластиковые кроватки и проверяла дышат ли они. Потому что до конца не могла осознать, как то, что было полностью во мне, уже отделилось и дышит самостоятельно. Я потрогала их лобики, они были горячими. Я стащилась с кровати и дохромала на пост медсестер, вызвала врача. Доктор, внимательно осмотрев: «37.7 – 38.2 – нормальная температура для новорожденного», – заверила врач. – Потом норма будет 36.5 – 37.2. Не разводите панику, мамочка».

Накормить самой

На третий день пришла медсестра по грудному вскармливанию и отругала, почему я до сих пор не кормлю детей сама. Она ловко открыла рот первого малыша, которого взяла, и запихала в него мой сосок. «О боже, мальчик берет мой сосок и ест меня». Да, нам порой очень странные мысли приходят в голову. Но потом мысли прервались внутренними криками о помощи. Боль в сосках была дикая, и теперь было непонятно, что больнее: рожать или кормить. Медсестра посоветовала активно смазывать соски или купить накладки.

Я терпела еще сутки, на следующий день мама была отправлена в аптеку. Через несколько часов я попробовала кормить с силиконовыми насадками, но боли меньше не становилось.

Еще пару дней спустя, мои соски были изъедены до мяса. И с этим просто пришлось смириться. Я надеялась, молоко приходит, как говорят, на третьи сутки, его будет много и мне удастся избавиться от бутылочек и сосок, к которым успели приучить детей, пока их мать приходила в себя после родов.

Я пила много жидкости, лактационный чай и чай без ароматизаторов. Проверяла температуру малышей и свою каждые несколько часов. Перед каждым визитом врача, старательно записывала будущие вопросы.

По совету медсестер завела таблицу и аккуратно вписывала показатели веса, граммы и часы кормления. Естественная убыль веса должна была быть не более 7% в первые дни, но потом малыши должны были прибавлять, но у нас надбавка шла медленно. Я кормила и взвешивала в одно и то же время.

На пятый день после безобидного печенья у Давида обсыпало щечки аллергической реакцией, и я завела пищевой дневник, что съела сама и карту питания новорожденного: дата, время, вес до кормления, вес после, разница и сколько докормила из бутылочки.

Я сохранила принцип натуральности в продуктах, то есть продолжила внимательно смотреть на состав, и во время всего периода кормления грудью.

В мой рацион по традиционной системе были включены: молоко, кисломолочное со сроком годности не больше 5 суток, сыры твердых сортов. Сушки, печенье, крекер, хлеб, пастила без добавок, натуральный мармелад. Крупы, каши, нежирное мясо в паровой обработке, рыба, греча, овощи, зелень, укроп. Постепенно вводила морковку, капусту, яблоки. Если мне что-то хотелось из запрещенного, новый сорт печенья, к примеру, то я записывала продукт – какая была потом кожа ребенка, стул и смотрела на реакцию в течение трех дней.

В первый месяц мы еле набрали 600 грамм из положенных в среднем 800.

Обычно рожениц выписывают на 3—8 сутки после родов. Я не спешила домой и, не зря, как оказалось. На шестой день пришла врач-гинеколог осмотреть мой живот. Я пожаловалось ей, что матка сокращается плохо: «Видите, какой огромный живот у меня до сих пор, будто я и не рожала». Врач улыбнулась и сказала, что матка сократилась, а на что я показываю жировая прослойка.

– Что? Жировая прослойка?

– Да, – невозмутимо повторила врач.

«Здравствуй, очередной шок». И почему же мне не пришло в голову, что живот не сдуется по мановению палочки, а превратится в кусок болтающегося на мне жирового фартука. В общем, в моем случае поменялась, моя жизнь, сознание и тело.

Ваня и Василиса

– Как назвали? – этим вопросом меня терроризировали первые несколько дней неонатологи, медсестры, санитарки и родственники.

Имя девочки я выбрала в пятом классе – Василиса. Я всегда мечтала о Ване и Василисе, а родила Микаэля и Давида.

Это, наверное, женский подход, чтобы мужские имена не ассоциировались с другими мужчинами, которые чем-то тебе неприятны или когда-то обидели, повели некрасиво. А когда выбираешь имя для малыша, и тебе не 20 лет со многими обладателями имен ты встречалась и трудно подобрать имя без «репутации».

Имя Давид ко мне пришло сразу, когда я узнала, что во мне обосновались два молодых человека. Я единственный раз встречала мужчину по имени Давид. Мне было лет 14, родители отравили забрать какой-то сверток у знакомых. Я прошла в коридор их квартиру, в соседней комнате на табуретке стоял молодой человек и что-то подкручивал в лампе, с усердием чинил. Он был какой-то величественный, с царскими манерами, а когда я услышала, что его называют Давид, я почувствовала, что передо мной мужчина, похожий на картинку царя Давида из детской Библии. Этого Давида, я больше никогда не видела. Но приятное ощущение от имени укоренилось на всю жизнь.