Полина Сутягина – О чем молчит Черный пруд (страница 3)
А остался жить, когда она покоилась на дне пруда. Женился, видать… Ее всю затрясло, и она ушла чуть глубже в воду, но продолжала плавать на поверхности, как когда-то ее тело.
Звезды становились все ярче. Вот и при жизни любила она выйти в такую ночь из дому, да смотреть на небо, пока светящиеся мушки не начнут танцевать в ее глазах. А ведь чем более глядишь, тем больше их становится… «Век бы глядела!» – как-то воскликнула она. Вот и глядит теперь… Уж век, а то и более. Сколько прошло лун – не сосчитать.
Песнь поднялась по ручью и достигла пруда. Забегали осколки лунного света на поверхности холодных вод, и вынырнула из воды голова, это они звали ее… Что же это, с новолуния она так и пробыла в забытьи? Неспешно выбралась на берег и пошла вслед за песней. Сегодня будут танцевать они на поляне… будут… как-то странно все путалось. В этом бреду пришло к ней видение, что она встретила его. Словно сон, вот только русалкам не снятся сны.
Уже приблизилась к дереву, под которым всегда задерживалась, и тут замерла. Здесь был человек. Тот самый человек… Значит, не видение. Она прижалась к коре и бесшумно высунулась из-за ствола. Ненавистный запах и тот же несуразный паренек. Он сидел теперь, как и в прошлый раз, облокотившись на ствол, и смотрел на луну. Но стоило приблизиться – вскочил. Как почувствовал…
Русалка немного отпрянула.
– Ты все-таки пришла… – сказал юноша. – А я почти каждую ночь приходил. В деревне о тебе расспрашивал – никто не знает.
– Я давно там не живу, – она все еще обхватывала руками ствол, присматриваясь к человеку. Услышать он ее приближение не мог. Разве и правда почувствовал.
– Но ведь каждый месяц навещаешь, ты сказала. И вот… – он кивнул на небо, – снова здесь, как и говорила. И потом, даже если давно уехала из этих мест, разве можно так быстро забыть, что у кого-то есть внучка Маша?
Последние слова кольнули ее. Так ее никто не называл, очень давно никто не называл. Еще до того, как ее вообще перестали называть человеческим именем.
– Люди быстро забывают.
– Я так не считаю.
– Сам-то много ли помнишь? Про семью свою здесь даже не знал.
– Ну, – он наклонил голову, – мать почему-то не говорила. Я знал, что вроде есть какие-то родственники в деревне… Она не рассказывала особо. А я не спрашивал.
Все настойчивее звали присоединиться русалки. Увести его, что ли, с собой. А там уж сомнений не останется. Сестрицы из водицы быстро его одурманят, заморочат, запутают. Тут она и…
Снова смотрит на нее.
– Так ты действительно приходишь на это место раз в месяц? Это какая-то традиция? Памятное место?
Она чувствует ступнями касание травинок, ствол под ладонью, как если бы сейчас была во плоти. Памятное место. Все внутри содрогается. Эти воспоминания не растворились в прудовой воде, они живы, будто все только что случилось. От того запах становится все ненавистнее. Смотрит на него, слегка сузив глаза.
– Да. Памятное, – здесь теперь ты и останешься лежать пока не найдут тело твое эти деревенские родственники. Пусть знают. Кто-то скажет – волки загрызли. Но они будут знать!
– Для меня теперь тоже, – говорит Андрей русалке, – я хотел тебе еще тогда сказать, что очень рад встретить тебя здесь. Ты понимаешь, мне нужно с кем-то поговорить. Все друзья заняты поступлением, или уже уехали отдыхать. С родителями о таком говорить не выходит. А ты… Я тебя совсем не знаю, но у меня такое ощущение, что ты понимаешь, о чем я. И когда ты сказала так просто: «быть счастливой», я все думал, сделает ли меня выбор профессии таковым. Или это вообще не важно, счастье – совсем иной выбор в жизни… Выбор жизни. Что ты думаешь? Ты счастлива?
– Нет, – отвечает она сразу.
– Почему? – он стоял рядом. Ей даже не нужно было его подманивать. Одно быстрое движение, недолгие судороги, и все будет кончено. Но вместо этого, песням подруг не потакая, она выбрала ответить на его вопрос. Ей хотелось этого.
– Потому, что еще до того как узнать, что́ может сделать меня счастливой в жизни, я это потеряла. У меня был отнят любой шанс на счастье. У тебя есть выбор, как ты говоришь, и мучаешься ты от него. Но он у тебя есть. У меня никакого выбора не было. И все же я могла бы жить счастливой и без него, возможно, именно от того, что я не знала, что выбор даже существует, – она сделала паузу, удивленная собственным словам. А потом запечатала фразу: – Но у меня отняли и это.
Он молчит, только изучает ее бледное лицо, освещенное луной.
– Как это, отняли?
– Просто. Для таких это просто… У каждого можно что-то отнять, даже если у него как будто бы и нет ничего. У меня отняли то, без чего девушка не может идти под венец. И случись бы это еще по моей собственной воле, или дурости, как бы мать сказала…
На лице юноши все еще застыла маска непонимания. Но вдруг она осы́палась, обнажив ужас в широко раскрытых глазах. Он протянул руку, чтобы коснуться ее плеча, но не сделал этого.
– Подожди… Ты ведь не хочешь сказать, что… Но ведь нужно что-то делать… Я не знаю, как это, но ведь куда-то сообщить. Твои родители знают?
– Да если бы узнали, то умерли бы со стыда!
– Со стыда? Да ты что! Тебе стыдиться чего? Преступник должен быть наказан, а не ты. Тебе же помощь нужна.
– Вина не на мне, то правда. Но стыд всегда на женщине. Так уж заведено.
– Нет, нет, это не так. Не может быть так… Что же теперь стыд может быть на ограбленном, например, человеке, или убитом? А не на том, кто это совершил?
– Нет, на убитом не может, – соглашается русалка. – Это-то и приносит облечение.
Он смотрит на нее, силится найти правильные слова. Но не знает, что стоит сказать и сделать. Будь он женщиной, может, ему было бы понятнее. Теперь и он чувствует стыд. Просто за принадлежность к тому полу, который может так поступить. Она на него не смотрит, ее взгляд обращен к ночному светилу. И белое лицо озарено. Очень белое, даже для ночи.
Сейчас она кажется ему особенно красивой. Возможно, виной тому лунный свет, или же ее история – сочувствие делает пронзительнее остальные ощущения, но разве он может по-настоящему со-чувствовать такому? Даже представить сложно. И оттого Андрей молчит.
– Все-таки, – размыкает пересохшие губы, – сделать что-то нужно. Правосудие какое-то, в конце концов, – он чувствует, как путается в словах, зацепляясь за отголоски смыслов, как муха за паутину, и снова умолкает.
– Правосудия не существует, – русалка глядит теперь на него. Взгляд ее тяжел, – каждый судит в меру собственного удобства. А проигрывает всегда слабейший. Так было испокон веков, и не думаю, что мир как-то сильно изменился. Может быть, только внешне. Наволочка иная, а подушка все та же. И солома в ней давно прогнила. Но есть месть. Понимаешь?
– Мне не кажется, – Андрей взирает на нее с сомнением, – что месть может изменить что-то или сделать кого-то счастливее…
– А чем отличается твое правосудие, а? Оно тоже ничего не вернет. Только навлечет еще больше позора на жертву и, скорее всего, даже не накажет преступника. А коли жертве уже не помочь, то терять ей нечего. Наказание же должно прийти неминуемо!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.