Полина Сутягина – Корабль прибывает утром (страница 3)

Из-за окошка-витрины булочной мистеру Вилькинсу помахала Жаннет, выкладывавшая первую порцию хлеба на деревянные полочки за прилавком. Учитель с улыбкой кивнул и вежливо дотронулся рукой до вязаной шапки. В ветреном климате морского побережья зимой было не до шляп. Да и в теплое время мистер Вилькинс их редко носил, подставляя свою рыжую слегка волнистую шевелюру солнышку.

У почты уже стоял зеленый грузовичок, весело тарахтя – прогреваясь перед дальней дорогой. Дверь домика была открыта, и оттуда слышались голоса Анри и его помощника Майкла. Последний появился с грудой посылок, как раз когда мистер Вилькинс собирался войти. Учитель предусмотрительно посторонился, пропуская юношу с объемной ношей. Но тот даже не заметил его.

Склонившись над разделяющей зал приема деревянной стойкой, Анри сверял списки. Вокруг высились стопки посылок и кульков всевозможных форм и размеров, а подле них прикорнул холщовый мешок с письмами.

– Доброе утро, Анри! – подошел к нему мистер Вилькинс.

– Доброе, Джон! – поднял взгляд почтальон. – Что-то есть на отправку?

Учитель выложил на стол перед ним свою драгоценную ношу.

– Да. Это рукопись.

– А, – Анри потер рукой подбородок, – сейчас взвешу, это бандероль получится, я полагаю. – За годы службы на почте Анри умел и на глаз прикинуть вес. – Но не стоит, наверное, это так отправлять… Тут у меня где-то подходящие коробки были. – Он ушел за шкафы с ящичками для писем, разделяющие приемное отделение почты от служебного помещения. Послышалось шуршание, и вскоре он снова появился с небольшой коробкой. – Вот тут подрежем, и поместится. Только придется тогда оформлять как посылку.

– Ничего страшного. Главное, чтобы рукопись благополучно добралась до адресата, – улыбнулся мистер Вилькинс.

Анри кивнул и тщательно упаковал посылку и взвесил ее.

Мистер Вилькинс оперся ладонью о деревянную столешницу.

– Даже не верится…

Анри поднял на него глаза в немом вопросе.

– Рукопись, – пояснил мистер Вилькинс, – впервые, можно сказать, выпускаю ее из рук. Только Мари давал почитать, и первую главу – редактору. И теперь отправляю в большой мир.

– Волнуешься? – отложив заполненный бланк, молодой почтальон внимательно посмотрел на пребывавшего в задумчивости учителя. За время службы на почте, которое началось для Анри еще с подросткового возраста, через его руки прошло столько историй человеческих жизней! Люди запечатывали сиюминутное и сокровенное, срочное и официальное, личное и сентиментальное в конверты и доверяли ему. Но он лишь переправлял их мысли, чаянья, просьбы и надежды из одного почтового пункта в другой. И вот теперь целая книга мыслей другого человека. Каким-то неуловимым образом Анри чувствовал собственную причастность ко всему тому, что проходило через его руки. Через него словно текла важная часть жизни всего городка.

– Нет, – мистер Вилькинс качнул головой и отвел взгляд, – скорее отпускаю что-то, что казалось мне частью моей повседневной жизни. А теперь как будто само по себе. Интересно, похоже ли это на то, что нам с Мари предстоит почувствовать, когда сын подрастет и скажет: «ну дорогие родители, а теперь я сам», вступая в новый этап своей жизни? – и снова взглянул на Анри с улыбкой, меняя тон с задумчивого на веселый. – Надеюсь, это будет обучение в университете.

– До этого вам с Мари еще долго, – Анри внимательно промаркировал посылку и поставил ее к остальным, сделав пометку в списке. – Куда раньше этого стоит ждать от Томми, – сказав это, он почему-то смутился. Потом стал пояснять помощнику, в каком порядке загружать посылки, затем и сам ушел с ним на улицу, но вскоре вернулся, все так же держа лист с описью в руках.

– Да, думаю, ты прав. Кажется, Мари переживает по этому поводу немного, – сказал учитель скорее себе, чем Анри. – Но это неминуемо.

– Я сейчас даже не думаю, как будет взрослеть наша хулиганка, – усмехнулся почтальон. – Пока только успеваем кашу от обоев оттирать! По-моему, мама в некотором недоумении, хотя я полагал, ее мало что может удивить в столь почтенном возрасте. А тут подростки… Но мне ли тебе говорить об этом? У тебя вон целая школа.

– Мне нравится наблюдать этот переход, – пряча в усах улыбку, заметил мистер Вилькинс. – Дети – они как будто более цельные, а потом начинает появляться эта подростковая несуразность. Но именно в ней и идет огранка будущего взрослого. Эти неокрепшие крылья выходящей из кокона бабочки особенно нежны и ранимы. Поэтому подростки и кажутся всем такими сложными. Даже себе самим. Они еще в периоде метаморфозы. А это может быть весьма болезненно.

Анри покачал головой.

– Как ты интересно подметил… А вот мне иногда кажется, что я все еще в этой «несуразности» временами, – он смущенно развел руками, вздохнул и снова опустил глаза на бумагу. Повел бровями и встревоженно окинул глазами комнату, разыскивая что-то.

Мистер Вилькинс задумчиво и понимающе кивнул:

– Пожалуй. В какой-то степени эта метаморфоза не завершается до самого последнего аккорда нашей жизни. – А потом, улыбнувшись, произнес: – Кажется, я уже достаточно отвлек тебя от работы, пойду поучать своих вылупляющихся бабочек.

– Да… – Анри провел рукой по волосам и вернул фуражку на место, – стоит только отвернуться, и Майкл куда-то поставит, что и не отыскать. Так-то он парень хороший, но лучше работает, когда под присмотром, увы.

Пожав Анри руку, мистер Вилькинс отправился в школу, оставив его прояснять вопросы погрузки с помощником, утверждавшим, что он вчера ничего не трогал из посылок, ну может, только одну стопку отодвинул подальше от прохода…

Глава 2. Неразлучная четверка

Вставать не хотелось совершенно. Тело просто отказывалось выныривать из-под теплого, мягкого и в высшей степени уютного одеяла, попутно напоминая нытьем мышц о вчерашних приключениях. Томми потянулся и зевнул, так широко раскрывая рот, словно желал раздвинуть челюсти одну от другой, как это умеют делать змеи. Потом отчетливо чихнул. Он уже слышал стук в дверь, коим Мари напоминала о необходимости пробуждения. Затем она еще несколько раз ходила по лестнице и громыхала чем-то внизу. Промычав что-то нечленораздельное, Томми перевернулся на живот и пошарил перед собой высунутыми из-под одеяла руками, потом решил проверить мир ногой, все так же не раскрывая головы, и шлепнулся на пол прямо в одеяле.

– Ой, – издала груда одеяла на полу и зашевелилась, обнаруживая, наконец, взъерошенную белобрысую голову мальчика. По полу тянуло прохладой, что вынудило Томми поспешно занять вертикальное положение. Сунув ноги в тапки из овечьей шерсти, мальчик подошел к приоткрытому окну прямо в кульке одеяла. Яркие лучи пробивались через хороводы облаков у самого горизонта. Играя с солнцем в гляделки, Томми еще раз выразительно зевнул.

В гостиной мальчик обнаружил, что Мари всерьез взялась за перебор вещей, и понял, что стоит поскорее отчаливать в сторону учебного заведения, пока она не решила и его перебрать – к большой уборке, по мнению Томми, Мари подходила чересчур рьяно. И он надеялся, что младший мужчина в доме ее немного вразумит. Оставив Мари в обществе маленького Микаэля, Томми выскочил в предвесеннюю свежеть утра, на ходу дожевывая бутерброд.

Поскольку вышел он предосудительно рано, то специально сбавил шаг у самого леса и с удовольствием приглядывался к признакам весны. Разумеется, наблюдая деревья каждое утро, трудно было заметить, насколько увеличились и набухли почки. К тому же дубы – из тех, кто не любит торопиться: ни расставаться со старой листвой по осени, ни обзаводиться новой по весне. Однако тропинка основательно подтаяла от частых дождей и человеческих ног, и теперь уже кое-где чернела влажной землей, хотя и оставалась довольно скользкой. Под деревьями отчаянно прятались остатки зимы, которые могли здесь, не примеченные солнцем, потихоньку таять еще до мая. Но и они более не казались такими уж основательными. Снег неуловимо менял свою структуру, обзаводясь льдистой корочкой, на которую сыпались шелуха коры и фрагменты сухих веток. Здесь рылись белки и сойки в поисках забытых осенью желудей, ускоряя разрушение снежных холмиков. А по ночам на зазевавшихся зверьков охотился большой лупоглазый филин. Томми всего несколько раз за год удавалось заметить бесшумную птицу, и то больше как тень среди стволов, но крик его он хорошо знал и даже иногда пытался подражать, вызывая тем явное негодование птицы. Короткое гортанное «у», а иногда недовольное, похожее на язвительный смех. Последний у Томми не получался. Неудивительно, думал он, что филины пугают людей – вот раздастся неожиданно во мраке леса такое – и еще не то себе надумаешь, а это всего-навсего ночная птица зовет другую или летит кормить птенцов.

Второй раз мальчик сбавил шаг уже когда прошел по улочкам городка и оказался на берегу. Здесь снег давно стаял или был поглощен штормовым морем, и волны жадно облизывали темный от впитавшейся влаги песок. Обойдя домик на сваях, Томми заглянул под навес, проверить, как поживает их лодка по имени «Фрегат». Она стояла на подпорках с уложенной вдоль корпуса мачтой, а парус утянутый веревкой хранился по соседству – в самом домике. Подойдя вплотную к лодке, Томми провел ладонью по корпусу. Доски были на ощупь влажные и шершавые от облупившейся местами краски. «Надо бы ошкурить и подкрасить», – подумал он, двигаясь вдоль корпуса и заглядывая под днище. Но те остатки краски, которые достались ребятам от покраски маяка и которые они использовали для лодки в прошлый раз, уже закончились, и нужно было ехать в Портовый город за пополнением. Впрочем, припомнил Томми, Мари как раз планировала этой весной подновить входную дверь, а, может, и покрасить домик при маяке. И под этим предлогом можно было взять баночку и для «Фрегата».