Полина Сутягина – Корабль прибывает утром (страница 2)

Мистер Вилькинс сдержал смешок, чуть не поперхнувшись кофе.

– Ну конечно, – Мари вернула носки к огню. – И все-таки, где же ты так вымок?

– Да мы с Сэмом ходили сегодня к реке посмотреть. И доложу вам – лед тронулся! А значит, скоро под парус!

– Ты бы не торопился так, все льдины должны полностью пройти… – обеспокоилась Мари. – Раньше Весеннего праздника этого точно не будет.

– Да я знаю. Но ничего не мешает мне предвкушать! И каждый новый знак приближающейся весны только напоминает мне об этом! – И он подпрыгнул, поочередно шлепнув босыми ступнями по дощатому полу. – А кстати, вы с Жаннет в этом году снова в организаторах фестиваля?

– Полагаю, да, – кивнула Мари, – кажется, в Городке уже другого и не ждут.

– Только твоих шоколадных круассанов и витушек с изюмом! – с энтузиазмом поддержал ее Томми, старательно отводя разговор от опасной темы оврага.

– Да, у меня большие планы, – согласилась Мари, но она-то внимание держать умела. – И все-таки, – она снова окинула взглядом Томми, – я надеюсь, ты не в реку окунулся?

– Ну нет же… – Томми шагнул ближе к огню, и от мокрых штанин потянулся пар. – Там просто грязно и мокро было, когда мы спускались к устью.

– А еще крутой склон, где, мне помнится, полтора месяца назад ты чуть не разбил себе голову о лед.

– В этот раз я был внимательнее.

– Элис тоже карабкалась по оврагу? – поинтересовалась Мари, направляясь к двери.

– Нет, девчонок мы сегодня не брали с собой, и потом, у них танцы. Мадам Стерн, видимо, не хватает одной Кэт, и под предлогом подготовки выступления к Празднику она ввела дополнительные занятия для всей группы.

Захватив носки, Мари кивнула на штаны Томми: «Переоденешься, отнеси вниз», – и отправилась на кухню, чтобы сразу замочить грязную одежду в тазике и подогреть воды для умывания. Спускаясь, Мари с сочувствием подумала о своей молодой помощнице, понимая, что теперь Мэгги будет разрываться между репетициями и желанием помочь с подготовкой к Празднику в пекарне, о чем девочка так восхищенно говорила последние дни, особенно когда Мари начала экспериментировать с новыми рецептами марципанов. Для них она ждала новой поставки миндаля из порта, и очень надеялась, что Анри на неделе привезет ее посылку. Теперь, когда Мари была почти все время с малышом, самой выбраться в Портовый город у нее не было возможности. Но она вела активную переписку со всеми поставщиками, и всегда давала Анри сопроводительные записки, когда он ездил от ее имени забирать груз из порта.

Вместе с высвобождающейся водой из-под взломанной корочки льда на реке жизнь активно врывалась в эти места. Городок и фермы на холмах пробуждались от зимнего сна, и приятная предвесенняя суета наполняла улочки и дома. Наступало время большой весенней уборки. Хозяйки проветривали дома, впуская влажный от тающего снега воздух, над его ноздреватыми остатками выбивали матрасы, подушки и ковры. Последние обычно вычищали зимой, раскатывая их прямо на белоснежном покрове, теперь же в ход шли ведра с родниковой водой. И на маяке Мари тоже готовилась перевернуть все «с ног на голову», как именовал генеральную уборку Томми. Ему частенько доставалось мытье винтовой лестницы, поскольку он был самым шустрым. Но даже и он время от времени на ее узких ступенях ухитрялся опрокинуть ведро. «Обливной метод! – пояснял тогда мальчик. – Как на корабельной палубе!» К счастью, лесенка была металлическая и от такого обращения не страдала. Большая уборка была назначена на ближайшие выходные, а все домочадцы предупреждены, что отлынуть от нее не выйдет.

В это утро мистер Вилькинс вышел из дома чуть раньше обычного. Обмотав шею шерстяным шарфом и привычным движением вычистив ботинки, он сунул подмышку увесистую стопку листов, аккуратно упакованных в несколько слоев толстой коричневой бумаги, в которой Мари обычно приходили ее ткани, крепко перевязанную веревочкой. И бодрой поступью выдвинулся с маяка, планируя по дороге в школу завернуть на почту до того как Анри отправится в Портовый город.

Булочную сегодня открывала Жаннет, а потому, проводив домочадцев, Мари принялась за подготовку к большой уборке. Разумеется, она всегда поддерживала аккуратность и порядок в доме, причем весьма большом. Но раз в год, по весне, девушка подходила к этому вопросу особенно основательно: необходимо было перебрать все вещи, проветрить сундуки, просушить и подлатать все, что исправно служило в холодное время и, убрав на длительное хранение, подготовить одежду предстоящего сезона. Прибрав кухню, Мари разложила на широком столе собранные в прошлый сезон травы. Здесь были сухие букеты пижмы, баночки с мятой, которую она выращивала на подоконнике и в небольшом садике, разбитом у маяка, и обернутые в коричневую бумагу веточки лаванды. Ее приходилось заказывать, хотя Мари упорно продолжала попытки сама вырастить привычные ей с детства, ароматные, сиреневые цветы, а также розмарин. Но пока это была лишь капля в море. А лаванду и розмарин она использовала и в выпечке, и в домашней готовке, а теперь они были нужны для еще одной цели. Все подготовленные травы Мари собиралась распределить по небольшим сшитым ею мешочкам, а потом проложить ими всю шерстяную одежду, которую планировала убирать в сундуки и шкафы. Этому Мари научила ее мама, но в тех местах, где она росла, лаванды было вдоволь. Здесь же Мари находила замену, например, в обилии растущей здесь и в конце лета радующей глаз желтыми соцветиями пижмы. Местные хозяйки весьма ценили это растение, и Мари последовала их примеру. Неуловимо традиции, впитанные с детства, переплетаются с тем, что обретаешь в новых местах жизни, и сам становишься от этого чем-то новым, не тем, кем был до этого в полной мере, но и не тем, кем мог бы быть, родись ты в этих местах. Любой путешествующий человек – это всегда пестрый ковер разноцветных нитей. Но под разнообразием приходящих цветов рисунка всегда лежат нити основы. В узорах некоторых людей они могут быть невидимы, но именно на них держится все полотно.

Мари достала из ящичка стола в спальне небольшую деревянную коробочку. Там тоже лежали две веточки лаванды, но их она никогда не использовала для зимних свитеров. Эти веточки она собрала на полях, где когда-то гуляла вместе с матерью, и где, она полагала, вырастет и будет жить. Поднеся одну к носу, Мари медленно вдохнула. Тусклый аромат еще жил в высушенном растении. Тихонько он нашептывал ей о пропитанных солнцем берегах теплого моря, кривых оливковых деревьях и полном запаха пряных трав воздухе: когда с утра открываешь высокое окно, обрамленное длинными зелеными ставнями, и вдыхаешь лавандовый ветер, сбегая взглядом по широкому саду и оливковой роще за ней.

Проснулся Микаэль. Мари потянулась к нему и взяла на руки. Сидя на кровати, где подле нее были разложены маленькие сокровища прошлой и такой далекой жизни, Мари тихонько напевала и покачивала малыша. Она хотела, чтобы сын тоже был окружен песнями ее матери, хотя родился совсем в других местах. Пусть ковер его жизни тоже будет пестр, а нити основы этого ковра привнесет ее жизнь, жизнь ее мужа и самого этого места.

– Посмотри, что у нас тут? – одной рукой она потянула из коробочки медальон на цепочке. Серебряный овал его был украшен тонкими переплетениями веточек с листочками. Мари подцепила ноготком и раскрыла его. Внутри был изящный акварельный портрет молодой женщины с такими же каштановыми волосами. – Знаешь, кто это?

Микаэль потянулся ручонками к медальону и издал забавный звук.

– Это твоя бабушка.

Это было единственное сохранившееся у Мари изображение матери.

– А ты знаешь, в честь кого тебя я назвала? – прошептала она малышу с улыбкой. – Так звали моего дедушку и твоего прадедушку. – И она была не намерена переименовать малыша в Уильяма, как того желали родители мистера Вилькинса. Сам же Джон тоже называл сына Микаэлем.

Тропинка в лесу хрустела и скользила смерзшейся коркой подтаявшего снега. Жесткие зерноватые края его темнеющей каемкой отступали от тонких ветвей кустарников, а на солнечной стороне холмов уже обнажались охристо-зеленые клочья прошлогодней травы. И казалось, вот-вот в ней появятся ярко-зеленые пятна свежего подроста. Спускаясь через лес, мистер Вилькинс несколько раз чуть не поскользнулся на вытоптанной обитателями маяка тропинке, но устоял, крепко удерживая свой увесистый многолетний труд подмышкой, после чего продолжил путь в Городок все тем же бодрым шагом.

Если в начале зимы, когда снег укрывает всю округу пушистым белым одеялом, волшебным образом преображая мир, трудно не радоваться ему, то в начале весны, когда зима рыхлым зернистым снегом, смешанным с проступающей черной от влаги почвой, мнется на пороге, ощущения уже иные. Мистер Вилькинс чувствовал себя в этот момент под стать Томми с его нетерпением вступить на борт «корабля». Только учитель скучал по своему невысокому и быстрому велосипеду, спрятанному на зиму в домике у маяка.

К двухколесному транспорту он пристрастился еще в студенческие годы и разъезжал на нем по тропинкам между старинными корпусами, и в итоге так никогда и не сел за руль автомобиля, хотя возможность у него была. Здесь, в Городке-вниз-по-холму, его не смущали ни склоны, ни узенькие тропинки, и, к удивлению местных жителей, их школьный учитель запросто рассекал по городку, ухитряясь никого не сбить и не помять хорошо выглаженного костюма. Мадам Жерни поначалу весьма скептически смотрела на пристрастие нового учителя, когда мистер Вилькинс только перебрался в эти места. Ей казалось, что не пристало преподавателю, будто мальчишке, гонять по холмам на этой «страшной двухколесной штуковине», но статус ученого у мистера Вилькинса и наличие у него лучшего образования из всего преподавательского состава, помешало ей слишком открыто высказаться по данному вопросу. Со временем она и сама забыла, что это ее когда-то смущало.