Полина Щербак – Пожираюший (страница 2)
У входа в убежище люди толкались в панике. Я притормозила, чтобы достать забившегося под машину кота, но в этот момент меня резко пихнули в бок, и я чуть не упала, а когда поднялась, кот уже исчез, и очень высокий мужчина подхватил меня за плечи и потянул в убежище. Я увидела маму, она сопротивлялась потоку людей, затягивавших внутрь, и звала:
– Нола! Нола!
Тот высокий мужчина крикнул:
– Она здесь!
Потом я узнала, что его зовут Корт и он был лучшим поваром в нашем городе. Кровать Корта – на втором ярусе через четыре от моей.
В ту ночь в нашем убежище спаслись триста сорок три человека. Когда мы смогли выйти наружу через двадцать семь дней, то узнали, что в западном убежище тоже спаслись люди. Мы пришли к ним по катакомбам. Этим катакомбам уже лет пятьсот или больше. Дядя Дор говорит, что там раньше жили отшельники. Они уходили под землю и замуровывались в комнаты, а другие люди приносили им еду. Мне кажется, дураки были эти отшельники, вот кто. Каждый день из тех двадцати семи я мечтала выйти наружу.
Через неделю проход в западное убежище обвалился. Но Тэн говорит, что в городе есть ещё два убежища. Одно большое и старое, а второе совсем новое. Его ещё не успели запустить, но там есть всё, чтобы выжить. Проходов к ним нет, потому что катакомбы не везде. А вот Пожирающий почти везде.
Отсюда, из окна, это хорошо видно. Там, где были лаборатории, горит до сих пор. Центр горит. Склады горят. И главное – горит пятиметровый забор с колючей проволокой вокруг города. Забор делали для безопасности. Въезд в Этру – по пропускам. Чтобы ни один из
Небо розовеет, пора возвращаться. Не вернусь вовремя – прощай прогулки «на воле».
Звук раздаётся так внезапно, что я впечатываюсь в подоконник. Оборачиваюсь, и страх комком падает в кишечник. Там, в дверном проёме! Там кто-то есть! Тень. Девочка в чёрном. Ниже меня ростом. Худющая. Глаза огромные, страшного голубого цвета. Смотрит насквозь. Сердце долбится в грудную клетку. Вспомни, вспомни, что делать! Чем испугать призрака? Молитва! Читать молитву! Но я не знаю ни одной!
Вдруг призрак двигается. Делает шаг назад. Наступает на ножку сломанного стула, тихо вскрикивает, покачивается, с трудом удерживает равновесие. В глазах – страх. Подождите… Голубые глаза! Ярко-голубые глаза! Я вглядываюсь – из-под чёрной банданы торчит прядь волос, серая из-за сажи. И теперь я понимаю. Голубые глаза, белые как снег волосы, бледная кожа. Белая! Белая в Этре!
Страх сменяется злостью, и она видит это, пятится.
– Эй ты!
Она разворачивается и бросается в коридор.
– Эй! Стой!
Я спрыгиваю с подоконника, и нога отдаёт неприятной болью, натягивается новая тонкая кожица на ожоге. Чёрт! Смотрю – не лопнула. Бегу за Белой.
В коридоре её нет. Прислушиваюсь. Где же ты? Тихо. Притаилась, как крыса. Ничего, ничего. Я знаю каждый уголок этого здания. Я найду тебя.
– Эй! Я тебя не трону!
Молчит. Не верит. Умненькая крыска.
Наклоняюсь к полу и присматриваюсь. Ага. Крыска оставила следы. Я наступаю как можно аккуратнее, обхожу обломки. И куда это мы побежали? В бывшую процедурную. Вот где ты прячешься. Я крадусь к двери. Заломаю её и притащу в убежище. Не отобьётся, в ней килограмм сорок, не больше. Откуда она вообще здесь взялась?
Я знаю, что другого выхода из процедурки нет, и становлюсь в проёме.
– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать…
Молчит. Три шкафа, перевёрнутая кушетка, гора грязных полуобгорелых тряпок. Прячься не прячься…
Начну с большого шкафа, в другой она не влезет. Я делаю шаг, и тут Белая выскакивает из-за маленького! Ах ты, крыса! Она прыгает через кровать к выходу, но не тут-то было! Я в последний момент хватаю её за футболку и валю на пол. Это легко – она почти ничего не весит. Какая-то железяка упирается в место ожога, и я морщусь от боли. Белая дёргается, но я не отпускаю, я так сильно сжимаю её одежду, что она не вырвется. Трещит футболка, и я дёргаю снова, придавливаю всем своим весом. Её худое грязное лицо прямо передо мной – маленький вздёрнутый нос, тонкие губы. И эти глаза! Она пытается что-то сказать, но я придавила её горло, так что она просто хрипит и смотрит на меня в отчаянии. Я придавливаю сильнее.
– Страшно тебе, крыса?
Она хватает меня руками, вся извивается, но я гораздо сильнее, у неё нет шансов.
– Это из-за вас всё случилось! Вы всё устроили! Вы!
Скоро потеряет сознание. Но пусть сначала помучается. Это всё из-за неё! Из-за неё нет со мной мамы! Из-за неё нет моей старой жизни! Из-за таких, как она!
У Белой почти не осталось сил. Я слегка ослабляю хватку, чтобы не прикончить её случайно. Такого подарка она не дождётся! Пусть Тэн решает, что мы с ней сделаем.
Я переношу вес на бедро, и это моя ошибка. Она вдруг дёргается и с неожиданной силой пинает меня ногой в место ожога. Боль такая, что темнеет перед глазами и я на несколько секунд теряю ориентацию в пространстве. Я не вижу, что она делает, слышу только, как что-то упало, потом она дёргает меня и хватает мой рюкзак. У меня едва хватает сил, чтобы приподнять руку. Я слышу, как она убегает. С моим рюкзаком! Боль, боль, пульсирующая боль. Всё тело в испарине, слабость такая, что не могу перевернуться. Я стискиваю зубы и утыкаюсь лицом в пол, ору. Не знаю, от чего больше – от боли или от злости.
Когда я наконец встаю, Белой, конечно, нигде нет. Подворачиваю штанину – она вся намокла от крови.
В коридоре нахожу свой рюкзак. Всё на месте, кроме протеинового батончика. А я ведь берегла его на особый случай. Это был батончик для похода, который так и не состоялся. С собой у меня всегда антисептик. Лью на ногу. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Как щиплет! Наконец, через несколько минут, становится легче.
Прихрамывая, спускаюсь вниз, обратно мимо бывшего супермаркета. Толкаю решётку, дальше пятнадцать ступенек вниз в темноте, на ощупь. На седьмой ступеньке натыкаюсь на что-то большое и твёрдое. Щупаю руками. Похоже на железный мусорный бак. Откуда он здесь? Он не может быть здесь! Пытаюсь обойти, но бак перегородил проход. Тащу на себя – застрял намертво. Накатывает паника. Что происходит? Мне нужно обратно! Дёргаю бак со всей силы, толкаю вперёд, но он только долбится о стены, вверх-вниз на пару сантиметров. Ну же, давай! Бак остаётся на месте, а я сажусь на ступеньку и закрываю лицо руками. Как я теперь найду убежище? Никто не знает, что я здесь.
Это может быть только Белая. Но как? Откуда она знает? Она что, следила за мной? А что, если она это специально всё подстроила? Бред! Жаль, что я её не придушила в больнице.
Из оцепенения меня выводит шорох. Она? Вслушиваюсь. Шумит ветер. Так, надо взять себя в руки. Скоро совсем стемнеет, нужно найти, где переночевать, не спать же на бетонных ступеньках.
Я выхожу наружу и оглядываюсь. Кругом чёрные закопчённые здания, скелеты легковых машин. Сколько они горели? Неделю? Месяц? Некоторые у нас в убежище говорят, что Пожирающий может гореть на одном месте до полугода. Он должен был сжечь
У нас в убежище есть мужчина, его зовут Тейго. Он работал охранником в лабораториях. Он говорит, что туда невозможно было пробраться. Что в ту ночь проводили какие-то испытания. Получается, что Пожирающий как бы вышел из-под контроля. Но у нас никто в это не верит. Странно ведь – Пожирающий как по волшебству сразу перекинулся на склады с пеной? Пеной, которая, единственная, может его потушить. Не сработали тревожные сирены. Дядя Дор, конечно, говорит, что Пожирающий «знал», что надо делать. А я вот что думаю – белые это устроили! Не знаю как, но они пробрались в Этру. Хотели уничтожить нас, но не знали, что Пожирающего так просто не остановить. Надеюсь, что он быстро перебрался через границу. Что они все там сгорели. И та крыса – последняя выжившая. Но и она получит своё.
Я решаю идти в больницу. На этот раз поднимаюсь на седьмой этаж – он пострадал от огня меньше всего. В одной из палат даже нахожу несколько пыльных матрасов. Почти целые. Стаскиваю их в угол, делаю «гнездо». Ночью прохладно. Желудок напоминает, что я давно пропустила ужин. На дне сумки завалялись две маленькие круглые галеты. Негусто. И ещё жутко хочется пить. Обыскиваю шкафчики, пока совсем не стемнело. Там в основном мусор. Что не сгорело, собрали наши. Они уже были здесь, искали лекарства. И похоронили тех, кто не смог уйти. Точнее, то, что от них осталось. Первые две недели на поверхности много хоронили. Теперь уже меньше.
В ординаторской я нахожу ящик с замком. Приходится над ним потрудиться. Луплю со всей силы дужкой от кровати. Грохот стоит такой, что слышно, наверно, на несколько кварталов. Наконец мне удаётся расшатать дверцу. Я подсовываю дужку в образовавшуюся щель. Ну давай, ещё немного. Щель становится шире, и мне удаётся сдёрнуть дверцу с петель.
Внутри почти ничего нет. Зачем вообще было закрывать? Нахожу упаковку стерильного бинта, два блистера каких-то таблеток и несколько упаковок с ампулами физраствора. Отламываю стеклянные верхушки ампул и жадно всасываю солоноватую жидкость. Этого мне хватит на какое-то время.