Полина Саймонс – Летний сад (страница 46)
– Ты разве не видишь? – Александр сиял. – Не видишь, каков он?
– Очень даже вижу. Но зачем тебе учить его такому?
– Я учу его тому, что знаю сам.
– Но ты же не собираешься учить его
– Ох, это придает зиме пикантность! Иди сюда…
Они бездельничали, ели ягоды, спали, ждали, когда растает лед. Татьяна хранила внутреннее молчание. Даже самой себе она словно ни в чем не признавалась. Ради сына, ради мужа она храбрилась, но боялась, что храбрости ей недостает.
Сидя рядышком, Александр и Энтони закончили рыбалку; подошел к концу тихий день, и перед ужином они опустили удочки. Энтони забрался на колени к Александру и потрогал щетину на его щеке.
– Что такое, сынок? – Александр курил.
– Ничего, – тихо ответил Энтони. – Ты сегодня брился?
– Ни сегодня, ни вчера. – Он и не помнил, когда брился в последний раз.
Энтони погладил его по лицу, потом поцеловал в щеку:
– А когда я вырасту, у меня тоже будут черные волосы на лице, как у тебя?
– К несчастью, да.
– Они такие колючие. Почему мамуля всегда говорит, что ей они нравятся?
– Мамуле иногда нравятся странные вещи. – Александр улыбнулся.
– А я буду таким же высоким, как ты?
– Конечно, почему нет?
– И большим, как ты?
– Ну, ты же мой сын.
– А я буду… таким же, как ты? – прошептал Энтони.
Александр внимательно заглянул в немигающие глаза мальчика. Наклонившись, поцеловал его:
– Наверное, пузырь. Тебе, и только тебе самому решать, каким человеком ты хочешь стать.
– Буду бояться щекотки, как ты?
Энтони приподнял рукав фланелевой рубашки Александра и пощекотал его предплечье и внутреннюю сторону локтя. А потом под мышкой.
Александр выбросил сигарету.
– Поосторожнее! – предупредил он, прижимая к себе сына. – Потому что через минуту я перестану быть милосердным к тебе!
Энтони взвизгнул, обнял Александра. Стул под ними едва не перевернулся. Внезапно Энтони прижался губами к уху Александра:
– Папа, не оглядывайся, а то испугаешься! Мамуля стоит прямо за нами!
– А мамуля сегодня выглядит устрашающе?
– Да, она плачет. Не оглядывайся, говорю же тебе!
– Гм… – буркнул Александр. – Как ты думаешь, в чем дело?
– Не знаю. Может, завидует, что мы играем?
– Нет, – возразил Александр. – Она не завистлива.
Он шепнул на ухо Энтони, и тот кивнул и медленно сполз с его коленей. И оба повернулись лицом к Татьяне. Она стояла неподвижно, ее лицо было еще влажным.
– Раз-два-три… бегом! – сказал Александр.
Они побежали, и она побежала от них; они догнали ее в доме и опрокинули на ковер, и она смеялась, и она плакала.
Александр сидел в конце длинного причала, в стеганой зимней пестрой куртке, курил, ловил рыбу. Он уже несколько недель не брился, у него отросла лохматая борода. Татьяна знала, что, если она привлечет к ней внимание, сочтет слишком длинной, он может ее состричь. Поэтому она просто наблюдала за ним издали, когда он сидел на маленьком стуле, с удочкой и сигаретой, тихо напевая. Он всегда напевал, когда пытался поймать доисторического осетра.
Татьяна не смогла сдержаться. Вытерев лицо, она прошла по причалу к нему, прижалась щекой к его голове, поцеловала в висок, в обросшую щеку.
– Это в честь чего? – спросил он.
– Просто так, – прошептала она. – Мне нравится твоя пиратская борода.
– Ну, твой капитан Морган скоро освободится. Я надеюсь наловить нам рыбы.
– Не заставляй меня плакать, Шура.
– Ладно, Таня. И ты тоже. Твоими поцелуями. Что вообще с тобой и сыном в последнее время?
Она повернула его голову к себе:
– Пойдем в дом, милый. Пойдем в дом. Ванна для тебя уже готова.
Ее губы скользнули по его волосам.
– А она и вправду сильно отросла, да? – рассеянно произнес Александр.
Но, вернувшись в дом, не стал сбривать бороду.
Позже, ночью, в полной тьме, после горячей совместной ванны, после любви, Александр спросил:
– Детка, чего ты так сильно боишься?
Она не могла объяснить.
– Мы застряли здесь, – продолжил он. – Энт меняется…
– Тебе не нужно было рассказывать мне о снах, – невыразительно заговорила Татьяна. – Я теперь только об этом и думаю… Я просыпаюсь и вижу, как тебя тащит куда-то Каролич… – Татьяна была рада, что в темноте он не видит ее лица. – А что, если вся эта скромная жизнь, мы сами – всего лишь некая иллюзия? И скоро она закончится…
– Да, – только и ответил Александр.
Они спали беспокойно, а потом все продолжилось в таком же благословенном молчании.
– Как долго ты намерена держать меня здесь?
Наступила весна, они провели в Бетель-Айленде уже полгода. Но Татьяна не могла успокоиться и постоянно вздрагивала.
– Дни, недели, месяцы, годы? Скажи мне! Или мы здесь и останемся? Это все, чем я могу заниматься? Может, займу место Шпекеля, когда он умрет? Может, мне следует уже теперь подать заявку, если вдруг имеется лист ожидания?
– Шура…
Александр был задумчив:
– Ты прячешь меня от меня самого? Мы здесь потому, что тебе кажется: я не могу приспособиться
– Конечно нет.
– Так почему ты меня прячешь?
– Я не прячу, милый. – Татьяна погладила его по спине, осторожно касаясь шрамов. – Ты тревожишься без причины. Давай спать.
Но Александру спать не хотелось.