Полина Саймонс – Красные листья (страница 18)

Кристина попыталась отстраниться:

— Я бы, наверное, все бросить не смогла. Наверное, не смогла бы. — Она закашлялась. — Хотя, Бог знает, мне бы хотелось…

— Хотелось? — спросил он с напряжением. — Ты бы хотела?

— Быть свободной? Да больше всего на свете я хочу именно этого, — сказала она так же напряженно. Ее темные глаза вспыхнули.

Но он не понял значения этой вспышки.

— Давай же поедем! — прошептал он. — Эдинбург, Кристина! Помнишь Эдинбург?

От воспоминания о той поездке у нее ослабели руки. Пальцы напряглись и тут же расслабились, а сердце болезненно сжалось.

— Конечно, помню. Но что из того? Я должна буду возвратиться и посмотреть в глаза Джиму. А как насчет Конни? Помнишь, как это было, когда мы тогда вернулись? Сейчас будет так же, только еще хуже.

— Я что-нибудь придумаю. — Он нежно улыбнулся. — Я ловок на такие вещи.

— Нет, — возразила она. Они говорили приглушенными голосами, но ее «нет» прозвучало гораздо громче.

— Здесь нет большой проблемы. Я изобрету что-нибудь, чтобы нам свалить на несколько дней.

— Но к чему такая спешка? Ведь у нас есть Фаренбрей.

Он отмахнулся:

— Фаренбрей слишком близко отсюда. Нам надо забраться подальше, в Канаду. На несколько дней. На несколько длинных дней. Мы будем кататься там на санках. Помнишь, как ты любила кататься на санках?

— Конечно, помню, — сказала Кристина, чувствуя, что становится слабее, что способность бороться ее покидает. — Господи, нам нельзя этого делать!

— Рок, перестань, — произнёс он ласково, прижимая ее к себе. — Перестань сопротивляться.

— Но ведь это только на праздники, — возразила она.

Разубедить его ей, разумеется, не удалось, но он убрал руку.

— Это нехорошо, — продолжала настаивать Кристина.

— Согласен, — вздохнул он. — Ну и что ты предлагаешь нам делать? Остановиться?

— Да, — немедленно отозвалась она.

— Ох, Кристина, Кристина! Как ты думаешь, сколько раз в году мы должны возвращаться к этому разговору?

— Пока не остановимся.

— Черт побери! Сегодня утром в Фаренбрее ты ничего такого, насколько я помню, не говорила.

— Там холмы были такие красивые, — произнесла она грустно. — И ты тоже был такой красивый.

Он наклонился к ее лицу и, поддразнивая, спросил:

— А теперь я некрасивый?

Она посмотрела в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом, и тихо ответила:

— Слишком красивый.

Они помолчали. Она представила, как они уезжают вместе в Канаду.

— Альберт, тебе придется со мной согласиться. Мы должны прекратить все это. Мы должны внять голосу разума. Поезжай с Конни. Я поеду с Джимом… — Кристина остановилась. — Или нет. Но это не имеет значения. Давай пойдем каждый своей дорогой.

— Но мы же пытались это делать раньше. Не помогает. Я не понимаю, как это можно взять и внять голосу разума. — Он сделал паузу. — А ты? Я не думаю, что для тебя это легко — внять голосу разума. Мне кажется, что со временем мы все больше и больше сходим с ума.

— Да, сходим с ума, — прошептала она сухими губами.

— Мы с тобой сумасшедшие! — воскликнул он, обхватив ее и прижимая к себе. — Роки, зачем ты это делаешь со мной? Зачем ты это делаешь со мной все время? — Последнюю фразу он произнес с жаром, лихорадочно целуя ее открытые губы, а его руки схватили ее запястья и сжали до боли.

Она закрыла глаза и прижала свою голову к его лицу, ближе, еще ближе, она бы вся проникла в него, если бы это было возможно. Его губы были переполнены ее губами, они раздвигали их с яростной страстью.

Она тяжело задышала. Он толкнул ее вниз на постель.

— Кристина, — прошептал он. — Что нам делать?

Единственным ее ответом был захлебывающийся, резкий стон. Альберт приподнял ее, чтобы сбросить розовую рубашку и обнажить груди, а затем толкнул обратно на постель.

Она прошептала:

— Ты спросил, что нам делать? Мы сейчас просто немного сошли с ума. А потом мы все равно освободимся, спасемся.

— Освободимся? — прошептал он ей прямо в губы. Его жесткие джинсы терли ее кожу, делали ей больно. И она стонала от боли и желания. А он прижимался к ней так, как будто хотел весь раствориться в ее теле. — Спасение? О чем ты говоришь? Спасения нет.

— Господи, — прошептала она. — Это сладостный ад. Его большая ладонь грубо закрыла ей рот.

— Но я не хочу быть проклятой на муки вечные, — пробормотала она сквозь его сжатые пальцы. Ей захотелось плакать.

Он наклонился над ее грудями и захватил зубами сосок. Она гладила его руки, голову, волосы, лицо.

— Кристина, Кристина, — шептал он ей. — Мы не прокляты. Мы просто любим друг друга.

— Нет, — простонала она, чувствуя, как его руки начали блуждать по ее бедрам. — Мы грешим. — И выгнулась, чтобы помочь ему снять с нее трусики.

Он пригнулся к ее лицу и поцеловал в губы.

— Дорогая. Роки, Кристина, Роки…

— О, Альберт, — прошептала Кристина, — пожалуйста… пожалуйста… давай остановимся.

Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на нее. Его руки неистово гладили ее лицо и шею.

— Как я могу остановиться? — прошептал он срывающимся голосом. — Как я могу, когда ты делаешь меня таким… — Его голос осекся. — Я даже не могу смотреть на…

Он сбросил джинсы. Она потянулась, чтобы почувствовать его готовность, и застонала, мягко обхватывая его за шею. А он тяжело выдохнул, обнимая ее руками, устраиваясь так, чтобы одна рука была под ее спиной. И вошел в нее.

Стук в дверь остановил их.

— Кристина!

Это была Конни.

Кристина мгновенно затаила дыхание и приложила руку к губам Альберта, чье тяжелое, натруженное дыхание продолжало нарушать тишину в комнате.

Стук повторился.

— Кристина, я ищу Альберта. Ты не знаешь, где он может быть?

Кристина задержала в своих объятиях Альберта, а затем отпустила.

— Конни, это ты? Нет, я его не видела. Послушай, сейчас так поздно.

Дверная ручка повернулась.

— Открой, пожалуйста, дверь, — проговорила Конни. Чувствовалось, что она очень взволнована.

— Конни, я так устала. Глаза не смотрят… — сказала Кристина, подавив стон Альберта. — Я даже глаза разлепить не могу, — закончила Кристина, нащупывая ладонью его рот. — Поговорим утром, хорошо?

— Ну открой, пожалуйста, хоть на секунду. Мне нужно с тобой поговорить.

— Конни, завтра. Хорошо?