Полина Саймонс – Красные листья (страница 17)

— Нет, не надо. Я сама. — Она сделала паузу. «Как же я сегодня устала». — А ты не хочешь остаться?

— Остаться? — переспросил Джим.

— Да, — сказала она, пытаясь улыбнуться.

— Крисси, мне завтра вставать в семь сорок пять.

— Я знаю. И мне тоже.

— Сегодня я весь измочален, — сказал он. — Может, завтра?

Она посмотрела на него и смирилась.

— Да, конечно, Джимбо. Может, действительно завтра. Должно быть, он уловил нотки грусти в ее голосе, потому что сказал:

— Ведь завтра твой день рождения? Верно? Да-да, совершенно точно. Завтра.

Она изобразила улыбку!

— Ладно. — Она поцеловала его. — Ты уже больше не сходишь по мне с ума, правда, Джимбо?

— Почему ты так решила? — выговорил он с напряжением. — Я что, должен сходить с ума?

— Нет, конечно, не должен, — сказала Кристина, не глядя на него. — Ладно, спокойной ночи.

Кристина быстро вывела Аристотеля в холодную ночь. Он натягивал поводок, чтобы по деревянным ступенькам пуститься сразу в лес.

— Нет, Аристотель, — твердо заявила Кристина, вытаскивая его на освещенный участок перед Хинманом. — Я не пойду с тобой туда, слышишь ты, псина. И нечего на меня так смотреть. — Аристотель неохотно повиновался. Дав ему покрутиться и обнюхать пространство вокруг, Кристина направилась с ним к мосту. Освещен он был слабо, но она прошла его весь и позволила Аристотелю утащить себя на несколько метров в темноту рощи до кустов. Сердце уже начало колотиться. Она ожидала, когда Аристотель закончит со своими делами, и прислушивалась к неясным шорохам леса.

Услышав какой-то треск рядом, Кристина дернула поводок:

— Давай, Аристотель, пошли! — И побежала назад.

Возвратившись в свою комнату, она выключила верхний свет и посмотрела в окно на рощу и библиотеку Фелдберг.

Уже была почти полночь.

Она сбросила свои новенькие черные ботинки и сразу же вспомнила Спенсера О'Мэлли.

«Симпатичный молодой детектив. Он смотрел на меня, как будто я была лучшей чашкой горячего шоколада, какую он когда-либо пробовал. Приятный мужчина с холодными руками, чьи зрачки расширялись, когда он смотрел на меня. Но что мне сейчас делать с этими расширенными зрачками? Мне надо заниматься исправлением своей жизни. Неправильно она у меня идет. Вся наперекосяк. Я поставила себе целью ее исправить… В каком это году было? Уже и вспомнить не могу. Помню только, что это было в ночь под Новый год. И так каждый год я принимаю решение. Из года в год, начиная, кажется, с одиннадцати лет. Каждый раз под Новый год я пишу на листке десять важнейших задач на предстоящий год и прикрепляю его к стене над своим столом кнопочкой с голубой шляпкой. И первой в этом списке значится именно эта задача. Исправить свою жизнь. Ладно. Вот приближается новый, девяносто четвертый, и уж в этом году я эту проблему решу. Обязательно».

Кристина сняла джинсы и надела чистые черные трусики. Затем она сняла футболку и бюстгальтер и надела розовую ночную рубашку с бретельками. В подростковом возрасте ей очень нравилось разглядывать себя в зеркале, любуясь своей внешностью. Она была похожа на мать. Волосы тогда у нее всегда были коротко подстрижены, и мама не позволяла ей надевать в школу ничего, кроме платьев. Когда-то Кристина была настоящей молодой леди, но в Дартмуте она начала играть в баскетбол, где в первую очередь ценились скорость и выносливость. В Дартмуте у нее не было ни одного платья.

Кристина вышла в холл и направилась в ванную почистить зубы и умыться.

Когда она вернулась, на ее постели в темноте сидел Альберт. Закрыв за собой дверь, Кристина подошла и села рядом, чувствуя облегчение, что вот он, здесь. Он вытер пальцами ее влажную щеку. В свою очередь, Кристина отбросила волосы с его лица. Его конский хвост был распущен, волосы свободно свисали на плечи.

— Я не могу оставаться долго, — сказал он. — Я едва выбрался. Сказал ей, что нужно взять презервативы. Она намекнула, что у нее есть несколько. Я заявил, что хочу цветные. Красные, белые и синие. С красным отливом… [18]

— А, ты же у нас патриот. — Она улыбнулась и придвинулась ближе. Он вытер ей другую щеку и лоб. Она смотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд медленно передвигался по его лицу, пальцы нежно перебирали волосы. — Я понимаю, — проговорила она мягко. Их руки соприкасались:

— Я хотел поговорить с тобой кое о чем, — произнес он.

— Поговори, — нежно отозвалась Кристина. — О чем? — Она была счастлива, что он пришел. Ведь совсем недавно Кристина считала, что чувство у них кончилось. Она знала, что это должно кончиться. Но когда они были вместе, один на один, ей не хотелось, чтобы оно кончалось.

— Давай уедем куда-нибудь, — сказал он.

— Когда?

— Сейчас. На все праздники.

Кристина сидела рядом с ним в темноте и молча смотрела в окно.

— И куда же мы поедем? — спросила наконец она.

— В Канаду, — выдохнул он. — Мы возьмем напрокат машину и переедем через реку на другую сторону, там повернем направо и просто поедем. Мы найдем где-нибудь маленький милый коттедж. В Квебеке. По дороге назад можно остановиться в Монреале. Ну, что ты на это скажешь? — Альберт встретился с ней взглядом. — Что? У нас опять нет денег? — произнес он со своеобразными модуляциями в голосе.

— Нет, у нас… — Она остановилась. — У нас есть немного. Говард дал мне немного на день рождения.

— Сколько это — немного?

Она слегка помедлила и наконец ответила:

— Десять тысяч долларов.

Альберт внимательно посмотрел на нее. Она попыталась придать своему лицу безразличное выражение.

— На Канаду этого достаточно, — наконец проговорил он. — Или все эти деньги нужны тебе?

— Не надо быть таким, — ответила Кристина, поглаживая его руку. — Они все наши.

— Они не наши, — сказал он. — Они твои. Он дал их тебе.

— Нет, они наши, — настаивала она.

— Они твои, — повторил он с теми же самыми своеобразными модуляциями в голосе. Затем правой рукой он захватил в горсть ее лицо и проговорил нежно: — Роки, так ты хочешь поехать?

— Пожалуйста, Альберт, — прошептала она. — Нам не надо этого делать. Мне ведь играть в субботу.

Альберт усмехнулся:

— Это с Ю-Пен? Да я сам их могу побить один, с закрытыми глазами. Ваша третья команда может побить их первую, а уж первая и подавно. И они вполне могут обойтись без тебя.

— Альберт, игру я пропускать не могу!

— Как будто ты не делала этого раньше, — сказал он, пожав плечами. — Подумаешь, какое дело. Тренерша подуется на тебя пару минут, а потом ты забросишь несколько крутых мячей на тренировке, она придет в дикий восторг, и все будет в порядке.

— Да, вот именно. Ты знаешь, что она мне сказала, когда я в последний раз пропустила игру? Если я еще раз повторю что-либо подобное, она посадит меня на скамью запасных. И не меньше чем на месяц.

— Кристина, — сказал Альберт улыбаясь. — Тренерша так ни за что не сделает. Она знает, что ей в этом случае будет много хуже, чем тебе. Без тебя — какая у них будет игра? Сама подумай. Никакой. — Альберт притянул Кристину к себе и обнял. — Ты слишком большая ценность для них, чтобы так с тобой поступать. Она тоже обняла его.

Альберт не унимался.

— Ну давай же, Рок. Что ты скажешь?

Только он один называл ее этим выдуманным именем. Она сильнее обвила его рукой и покачала головой.

— Ты предлагаешь нам исчезнуть на несколько дней? А что потом? Мы возвратимся назад, ты это знаешь. Нам нужно будет возвратиться и жить здесь. А как мы будем жить? Нет, таким способом нам не спастись.

— А кому нужно спасаться? Я просто хочу, чтобы мы с тобой уехали…

Она прервала его:

— А вот теперь скажи мне. Если бы у нас была возможность уехать на Аляску, ты бы сказал: «Давай поедем туда»? Если бы у нас было много денег, ты бы сказал: «Давай больше не будем сюда возвращаться, давай путешествовать по миру, освободимся от этой жизни, от Дартмута, от Говарда…»?

— От Говарда мы уже свободны, — резко бросил Альберт.

Она продолжала перечислять:

— …от Коннектикута, от Люка и Лауры, от Джима и Конни. Ты бы предложил бросить даже Аристотеля, если бы это означало…

— Что означало?

— Что мы уедем туда, где никто не будет нас знать. Ты бросил бы все. Да или нет?

Альберт положил руку ей на грудь, чтобы почувствовать биение сердца.

— А ты?