Полина Ром – Венец безбрачия (страница 57)

За эти годы из робкой камеристки Нинон превратилась в серьёзную и очень ответственную особу, крепко держащую в руках управление быта семьи, разжалобить которую могли только её любимчики. Я, кстати, в это число не входила - со мной Нинон была строже, чем с детьми.

***

Рождение первенца, да ещё и наследника, пятнадцать лет назад, настолько сильно озадачило Леона, что в поисках подходящего имени, а точнее – в поисках подходящего исторического персонажа, достойного того, чтобы стать образцом для будущего графа де Эстре, он перерыл не только все святцы, но и собственные родословные книги, а заодно и - древние легенды и баллады.

В этом мире существовал довольно странный обычай, который назывался «година». По правилам, ребёнка крестили в первый месяц-полтора его жизни, но этим именем старались не пользоваться. Это было имя ангела-хранителя, прикреплённого конкретно к этому малышу и упоминать его всуе не рекомендовали.

А вот после года счастливые родители выворачивали свои кошельки и происходил светский обряд имянаречения – те самые годины. Вот тут уже имя ребёнку выбирал не святой отец, а родители или крёстный. За год Леон предлагал мне такое количество неудобопроизносимых имён для малыша, всяких там Харлонтов и Престонов, Кингстонов и Катбертов, что когда он предложил назвать сына Марком в честь первого графа де Эстре – я была просто счастлива.

Марк рос, хвала Господу, здоровым, крепким и голосистым, а также – немножко своенравным. Но это было и не удивительно: у сына была совершенно ангельская внешность и такие ямочки на щеках, что даже самая строгая женщина в нашем замке – экономка Ронда Сноу невольно улыбалась ему и прощала различные проказы.

Я страшно боялась, что сына избалуют, так как людей, готовых закармливать его сладостями и прощать мелкие безобразия вокруг было более, чем достаточно. Однако неожиданно прекрасным воспитателем оказался мой муж. Да, он очень любил сына и страшно гордился им, но уже с ранних лет старался разговаривать с ним как со взрослым, тщательнейшим образом отбирал преподавателей, не забывая посоветоваться со мной, чтобы оценить объём знаний будущего учители и довольно много требовал от будущего графа.

Достаточно сказать, что с шести лет Марку разрешалось присутствовать на беседах отца и мэтра Хофмана, а с восьми лет Леон начал спрашивать его мнение по разным вопросам. И, заодно: спокойно и ненавязчиво указывал на ошибки и подсказывал путь к правильным решениям.

Первое время я боялась, что такие скучные темы как распашка очередного куска земли или устройство нового телятника отобьют у Марка охоту заниматься хозяйством. К счастью, в сыне прекрасно сочетались тяга к физическим упражнениям, желание всё увидеть и попробовать самому и некая рассудительность, которая перешла к Марку, как я надеюсь, от меня.

Сын неплохо учился, на удивление легко воспринимало новые языки. Достаточно сказать, что к тринадцати годам он свободно говорил, читал и писал на англитанском, джерманском и эспанском. Марк легко одолел первые части математической науки, но особого интереса к ней не испытывал. Точно так же, как, к моему удовольствию, остался равнодушен к алхимии. У нас даже был небольшой спор с Леоном по поводу необходимости учителя по такому предмету. Но я уступила мужу, понадеявшись на то, что всё это будет не слишком интересно сыну.

Физическим развитием Марка Леон занимался лично: в шесть лет у сына появился первый собственный пони, а в десять – спокойная кобылка средних лет, с которой сын поладил достаточно быстро. И с десяти же лет Леон начал отпускать сына в поездки с мэтром Хофманом в качестве помощника кастеляна.

Разумеется, с ними всегда была охрана, да и эспанцы последние годы изрядно затихли – в стране шла бесконечная делёжка власти и чаще всего нарушали границу обычные крестьяне, бегущие в нашу страну. Для таких всегда находилось и место, и работа. А в целом – на дорогах графства было достаточно спокойно и о каких-то нападениях мародёров мы не слышали уже долгие годы.

Но сейчас «мамкал» под окном вовсе не Марк де Эстре, а шестилетняя Эмилия – старшая из рождённых мной близнецов. Её брат, Оскар, уже послушно сидел в карете под наблюдением гувернёра и отца, а маленькой непоседе срочно понадобилась другая гребёнка в волосы. Надо сказать, что рождение близнецов удивило не только меня, но и Леона. По его словам, случаи рождения двойняшек в семье было, но очень-очень давно, пару поколений назад.

***

Агнесса долго сомневалась в своём вердикте, но потом всё же сообщила мне, что вторая беременность многоплодная. Надо сказать, я изрядно переживала и боялась, что с детьми или со мной что-нибудь случится. Но если не считать того, что роды началась немножко раньше, чем мы ожидали, всё остальное было тихо и спокойно. Тем более, что всю эту беременность Леон был дома и выезжал из замка только один раз, всего на полторы недели, чтобы стать крёстным отцом для маленького сына барона Клингена и Ангелики. Крещёное имя малыша я так и не узнала, а вот на годины мы ездили уже вместе с близнецами и малыш получил от Генриха имя в честь друга и собственного крёстного - Леон.

Хотя близнецы и родились на мой взгляд совсем крошечными, но главное для меня было – здоровыми и с прекрасным аппетитом. К сожалению, молока у меня было слишком мало и детей с двух месяцев пришлось докармливать козьим. Брать кормилицу я категорически отказалась, а от козьего молока оба с такой скоростью оба начали набирать массу, что первое время меня это даже пугало.

Буквально на глазах они обзавелись положенным им комплектом складочек и толстых щёк и по характеру, пожалуй, были даже спокойнее, чем старший сын. Ну и, надо сказать, большим облегчением для меня стала помощь Нинон. К малышам она прикипела всей душой, тем более, что у них с мужем детей так и не получилось, а потому бдительно следила и за ночными няньками, и за прочей прислугой.

Особенно важна была её помощь в то время, когда у близняшек резались зубы. Пусть у меня и была куча помощников, но надо сказать, что эти пару месяцев я вспоминаю с содроганием – досталось всем и по полной программе.

Это сейчас Эмилия, пусть и немного непоседливая, но умненькая и развитая девочка, а в девять месяцев это был сплошной комок слёз, нервов и капризов. Даже Оскар перенёс свои зубы спокойнее. Слава богу, всё это осталось позади!

Я улыбнулась дочери и, слегка склонившись из окна, ответила:

- Ступай к папе, малышка. Твой гребень Нинон уже упаковала. А поменять ты его сможешь потом, когда приедем и разберём багаж.

***

Мне нравилось наблюдать как растут и меняются дети, как из плаксивой непоседы малышка превращается во вполне уверенную в собственных силах владелицу грядки лечебных трав.

Агнесса так и осталась при замке, и чтобы её знания не пропадали даром, я набрала для неё в ученицы несколько девочке-подростков и молодых женщин. Кто-то же должен помогать роженицам в деревнях и сёлах. И, совершенно неожиданно для меня, дочь начала захаживать в домик к Агнессе и разбирать вместе с ней травы, корешки и сухие цветы.

Я договорилась с акушеркой, что лет до десяти уроков по физиологии у малышки не будет. По местным меркам даже обучение графской дочери сбору трав и варке декоктов и так слишком революционно. Мне пришлось достаточно долго уговаривать мужа не запрещать Эмилии это странноватое увлечение.

- Ты всегда умела быть убедительной, радость моя, – поддаваясь моим доводам муж был не слишком доволен, но я напомнила ему о том, что мозги господь вложил и в мужчину, и в женщину. И что не пользоваться его дарами – грех против воли Божией. Так что пусть и не сразу, но Леон смирился. А через год, когда понял, что дочь не бросит это странное занятие, выделил приличную сумму на покупку сборника рецептов и хороший дополнительный набор пузырьков и бутылочек, которых вечно не хватало.

Оскар норовил большую часть времени проводить на конюшне. И вот тут, как ни странно, Леон совершенно не возражал, когда три месяца назад сын наблюдал за рождением жеребёнка. Эмилии в такой же милости было категорически отказано и, придя ко мне жаловаться на несправедливость, она, несколько раздражённая отцовской строгостью, тихонько поведала мне:

- Ну и что! Ну и пускай! Зато я видела, как на кухне рожала Милька!

Милька - одна из кошек, которых содержали не только на кухне, но и в казарме. Без этих маленьких хищников замок просто сожрали бы крысы и мыши.

Я прижала к себе маленькую бунтарку и огорчённо подумала, что невозможно одним ударом убить всю косность мира. Пусть всё идёт своим чередом и, рано или поздно, если интерес у Эмилии останется, она сможет начать записывать то, что узнала. Может быть когда-нибудь моя девочка станет автором первого в этом мире учебника по акушерству.

Интерес же Оскара к конюшне и разведению лошадей муж всячески поощрял и сыном гордился. Хорошо, что хоть с этой стороны не было никаких запретов.

В комнату, прервав мои воспоминания, вбежала немного запыхавшаяся Нинон и серьёзно заявила:

- Госпожа графиня, ваш муж ожидает вас.

- Иду, Нинон. Надеюсь, что ты без меня справишься со всем, как и обычно.

Камеристка только ласково улыбнулась и перекрестила меня на дорогу.

***