Полина Ром – Венец безбрачия (страница 51)

Для меня, живущей в уютной тишине провинции, этот бал был не хуже Парижского показа мод: интересно, красиво, ярко, но всё-таки – немножечко слишком суматошно.

Попав в эту разряженную толпу, я поняла, что не зря потратила время: мы с мужем, безусловно, привлекали внимание. На нас смотрели, нас обсуждали. Я поймала и некоторое количество завистливых и недовольных взглядов. Но в целом к такому я была готова и потому не обращала внимания. Тем более что рядом со мной всё время находился Леон, и никто не рискнул зацепить нас каким-нибудь дерзким замечанием. Напротив, когда он встречал знакомых и представлял их мне, чаще всего мы получали комплимент, пусть иногда и слегка вынужденный.

Почему-то когда Леон говорил о короле, я представляла себе очень пожилого и седого мужчину в длиннющей королевской мантии, которую носят за ним пажи. На самом деле его величество оказался чуть полноватым и достаточно ещё моложавым мужчиной, думаю, в возрасте около тридцати пяти лет. Когда мы по ковровой дорожке дошли до трона и Леон представил меня, король был достаточно любезен и довольно громко сказал:

– Да вы везунчик, дорогой де Эстре! Глядя на вашу жену, я даже готов понять, почему вы рискнули нарушить мою волю.

Впрочем, сказано это было с улыбкой, немедленно подхваченной всеми важными господами, которые окружали трон.

– Что ж, граф, в качестве наказания для вас я выбираю танец, – объявил король. – На балу я приглашу вашу жену, и вы не посмеете мне отказать!

– Разумеется, не посмею, ваше королевское величество, – поклонился Леон, улыбаясь.

Меня, само собой, никто спрашивать не торопился, поэтому я стояла и тоже улыбалась, как болванчик. Впрочем, насколько я поняла по поведению мужа, ничего плохого в этом эпизоде не было. Так король выражал своё благоволение к моему мужу за грамотное и быстрое разрешение конфликта с эспанцами.

Мы ещё раз раскланялись и были отпущены с миром. Уходить до того, как его величество покинет своё место, было невозможно – это нарушало правила этикета. И потому мы с мужем неторопливо бродили по огромной зале, ожидая, пока закончится приём, и беседовали о всяких мелочах. Иногда он сталкивался со знакомыми, и мы ненадолго останавливались, чтобы побеседовать.

Между гостями скользили лакеи, одетые в красное с золотом – цвета короля, и разносили бокалы с разными сортами вина.

Леон взял с подноса два бокала и протянул один мне со словами:

– Попробуй, Софи, это розовое франкийское. Говорят, дамы находят его превосходным.

– Так и есть, граф де Эстре, – раздался очень знакомый голос, и к нам присоединился Генрих Клинген. – Моя невеста весьма высоко оценила этот сладенький и бессмысленный напиток, – с улыбкой добавил барон.

Мужчины улыбались друг другу, и я видела, как рад муж. Решив не мешать встрече, я отошла на несколько шагов и присела у стены на невысокий атласный диванчик, по счастью – свободный в данную минуту.

Сделала глоток вина, которое показалось мне не слишком интересным, и вздрогнула, потому что рядом плюхнулся запыхавшийся пожилой толстяк, недовольно выговаривающий своей спутнице:

– Как ты мне надоела, Альда! Эти бессмысленные и расточительные визиты во дворец мне уже не по возрасту…

Я подняла глаза скорее машинально, чем реагируя на знакомое имя. Передо мной стояла моя сестрица в вычурном платье из золотой парчи, украшенном тёмно-фиолетовыми атласными бантами, и точно такие же банты были на штанах сопровождавшего её кавалера. Эти ленты облепили не только его камзол, но и были нашиты сбоку на манжеты коротких чёрных бриджей.

Глава 60

Я подняла глаза скорее машинально, чем реагируя на знакомое имя. Передо мной стояла моя сестрица в вычурном платье из золотой парчи, украшенном тёмно-фиолетовыми атласными бантами, и точно такие же банты были на штанах сопровождавшего её кавалера. Эти ленты облепили не только его камзол, но и были нашиты сбоку на манжеты коротких чёрных бриджей.

Альда узнала меня и несколько секунд мы обе растерянно молчали, не зная, как обозначить наше родство, а главное – стоит ли это делать. Но тут на беду ко мне подошёл мой муж. Даже не взглянув на сидящего рядом со мной толстяка и парочку перед ним, Леон заговорил:

- Софи, Генрих пошёл за своей невестой и её матушкой. Он хочет представить нам их.

Леон протянул мне руку, чтобы помочь встать, и я уже видела барона Клингена, сопровождающего двух женщин: пожилую расплывшуюся матрону и миловидную девушку-блондинку дет двадцати. Я начала вставать, но тут зазвучал нежный голосок моей сестры:

- Барон Тенгер, как я рада вас видеть: вы так внезапно исчезли после свадьбы с моей сестрой, что мы с матушкой предполагали самое худшее!

Ситуация сложилась – хуже не придумаешь…

Дойдя до нас Генрих Клинген, точно так же, как и Леон, совершенно не обращая внимания на людей рядом, дружелюбно улыбнулся мне.

- Леон, госпожа графиня, позвольте мне представить вам мою невесту, баронетту Ангелику Бредфорд и её почтенную матушку, вдовствующую баронессу Корнелию Бредфорд.

Толстуха улыбалась чуть смущённо, а девушка смотрела на меня с интересом, но тут вмешалась Альда:

- Графи-и-и-и-ня? – глядя на меня, протянула она. – Ах, как интересно! А мне вы представите свою милую невесту, дорогой барон Клинген? – она повернулась к подошедшим женщинам и улыбалась так радостно, как будто встретила близкую родню.

При этом сестрица кокетливо перебирала в пальцах кружева на своем декольте и, как бы невзначай, развернулась всем бюстом к слегка растерявшемуся барону Клингеру. Воспользовавшись секундным замешательством мужчин, Альда продолжала:

- Ах, я так рада встрече, что совсем забыла! Знакомьтесь, дамы и господа – это мой муж, барон Леопольд Джарвис.

Толстяк, недовольно пыхтя встал, поклонился и вопросительно уставился на собственную жену. Господин в фиолетовых бантах, сопровождавший эту странную пару почти незаметно стушевался и отступил за спину супругов.

Растерянно себя чувствовали все, кроме Альды. Она, похоже, прямо наслаждалась ситуацией и смущением, которые явно испытывал Генрих Клинген. Впрочем, барон быстро взял себя в руки и сухо улыбнувшись моей сестрице, ответил:

- Госпожа Корнелия, позвольте представить вам старшую дочь баронессы фон Вельфорд, в замке которой мы с графом отлёживались после ранения. Юную госпожу зовут Альдой. Получается, уже госпожой Альдой Джарвис.

Пышнотелая баронесса радостно заулыбалась Альде и густым баском проговорила:

- О, какая замечательная встреча! Милый Генрих столько рассказывал об этой ужасной трагедии и был так благодарен вашей матушке за помощь и приют… Я просто счастлива познакомиться с вами, милая баронесса!

Невеста Генриха, похоже, знала несколько больше, но тоже вполне вежливо улыбнулась Альде и её мужу, и гораздо теплее – мне.

- Да, барон Клинген действительно много рассказывал об этой истории, – у девушки оказался редкой красоты бархатистый голос. Такой бы голос оперной певице и она непременно стала бы звездой с мировым именем.

Минутное замешательство в нашей группе можно объяснить тем, что ни я, ни Леон, ни барон вовсе не хотели продолжать это знакомство, но были недостаточно подкованы в светском общении, чтобы сделать это быстро и без грубости. Альда же, нисколько не смущаясь, подхватила меня под локоть и почти склонив голову мне на плечо ласково «пропела»:

- Милая сестра, я так рада, что даже венец безбрачия не помешал тебе выйти замуж! – и затем, обращаясь уже непосредственно к невесте Генриха, выдала следующее: – А, вам, милая баронетта, я почти завидую! Помнится, в замке моей матери Генрих оказывал мне столько знаком внимания! Ах, милая… Если бы вы знали, какой проказник ваш жених! – всё это говорилось приторно-сладким тоном и вроде бы даже с улыбкой.

Кажется, только муж Альды и почтенная баронесса не уловили в словах моей сестрицы ничего гадкого. Остальные же участники беседы чувствовали себя так, будто их поливают медовым сиропом прямо поверх одежды, вроде как и сладко, но так противно!

Возможно, Альда так и осталась бы моральной победительницей в этом мерзком представлении, но тут вновь прозвучал бархатистый голос юной баронетты. Только в этот раз девушка вела себя как-то нарочито по-детски. Она радостно улыбнулась несколько неловко топчущемуся рядом с женой толстяку-барону и, добавив глуповатых детских интонаций, спросила у него:

- Ой, господин барон… – даже симпатичное лицо её приобрело какое-то ребячливое выражение. – А я сперва подумала, что госпожа Альда жена вот этого господина, – она кивком указала на молчаливо стоящего за спинами супругов молодого мужчину, чьё имя так никто ещё и не узнал. И тем же глуповатым ребяческим голосом пояснила: – У меня есть кузина, баронетта Изольда, она живёт прямо здесь, в Изенбурге, среди всей этой роскоши, рядом с королевским дворцом. Она такая столичная штучка! Вот Изольда мне и рассказала, что только новобрачные и любовники носят атласные банты одного цвета! Поэтому я так и ошиблась, – снова глупо похлопав ресницами радостно улыбнулась баронетта.

Пауза была глубокой, и супружеская чета Джарвис начала меняться в лице: Альда слегка побледнела, а вот мясистое лицо барона, напротив, налилось помидорным цветом. Он несколько грубовато ответил баронетте: