Полина Ром – Побег из рая (страница 41)

-- Что ж, тем лучше, – кивнул тай Рахан и положив сухонькую кисть на мою руку слегка сжал пальцы и негромко повторил: – Лечите душу, дитя моё, иначе можете сгореть…

После этого он встал, негромко пробормотал: «Спасибо за приглашение, почтенный тай…», и вышел из кабинета. Почему-то у меня осталось ощущение, что он не вспомнил имени тай Йонаса.

Некоторое время в кабинете стояла какая-то жутковатая тишина и даже официанты, которые весь вечер неслышными тенями скользили за спинами гостей, застыли в бездействии. Потом меня наперебой начали поздравлять все присутствующие, делая это достаточно шумно и перебивая друг друга.

Я видела, как довольно улыбается тай Йонас, переглядываясь с тай Марэн, как скорчил недовольную гримасу один из коллекционеров… Впрочем, гримаса пропала быстро и он присоединился к хору поздравлений. А я искренне не могла понять, как этот старик сумел узнать обо мне так много всего за несколько часов.

Глава 56.

Выставка оказалась достаточно удачной и после того, как смотритель отобрал в музей Вергоны мои работы, цены на оставшиеся картины взлетели в небеса. Даже тай Йонас и тай Марэн стали как-то мягче, ежедневно обсуждая по вечерам проданные картины.

-- …и тот осенний пейзаж, тай Марэн не забудьте пометить и организовать отправку.

-- Купили?

-- Сам Каланхер приобрёл для коллекции! – тай Йонас улыбался как сытый и довольный кот на солнышке.

-- Однако! Уж если этот старый сквалыга расщедрился на покупку… Пожалуй, тай Линна, я могу вас только поздравить с успехом, -- прохладная улыбка тай Марэн в этот раз предназначалась мне.

Я немного переживала, что портрет Лорики по окончании выставки покинет планету. Но на третий или четвёртый день она сама посетила галерею и я, выбрав время, прояснила эту неловкую тему. Мы договорились встретиться в кафе вечером и спокойно поболтать. Её ситуация тоже слегка смущала, и потому разговор вышел быстрый, но принёс облегчение и ей, и мне:

-- …я понимаю, Линна, что это был подарок… Он очень нравился и мне, и детям, и мужу… Но иногда приходится расставаться с любимыми вещами, чтобы…

-- Я не ожидала, что смотритель выберет именно этот портрет. Хотя, конечно, он один из самых удачных… Но тай Йонас говорил, что это такая честь и удача, что отказываться ни в коем случае нельзя… Он обещал, что всё уладит…

Мы дружно и торопливо извинялись друг перед другом, пока Лорика не назвала мне сумму, предложенную ей галеристом.

-- Сколько?!

-- Да… Именно столько! – её виноватая улыбка подтверждала, что мне не послышалось

-- И что, ты уже получила эти деньги?!

-- Да. Мне было безумно жаль отдавать портрет, Линна. Он действительно замечательный! Но мы уже присматриваем детям квартиры на будущее, которые сможем выкупить, а не просто снять в аренду. И ещё останутся деньги на всякий пожарный…

-- Лорика, да я ни в коем случае не осуждаю тебя! Наоборот, я рада, что так удачно всё сложилось! А портрет… Знаешь что? Мы выберем время, и я напишу новый твой портрет!

-- Нет-нет! Ты что, с ума сошла?! Я не смогу принять такую ценность.

-- Очень даже сможешь!

Почему-то эта безумная цена, предложенная тай Йонасом, вызывала у меня некое чувство торжества. Я как будто очнулась от сонного состояния с пониманием: я не пропаду. Возможно, меня просто потряс размер этой суммы, но ведь я и раньше вполне умела зарабатывать. Почему же сейчас, поняв, что смогу и дальше рисовать столько, сколько захочу, и жить именно с этого, я ощутила такой странный подъём? Пожалуй, дело было в признании...

В признании самой себе: я -- могу! Я могу дарить людям свое видение мира и жизни, и им нравится на это смотреть. Их греют и радуют мои картины, привлекают внимание к обыденности, подавая сиюминутное и незаметное как красоту и гармонию. Картины учат людей видеть!.

Домой я в тот день возвращалась в приподнятом настроении. Оказывается, для меня так важно было одобрение окружающих, подтверждение, что я чего-то стою в этом мире, что могу донести до людей свои чувства.

Следующие дни я посещала собственную выставку с совершенно другим настроением. Больше не было боязливого опасения, что кто-то начнёт говорить неприятные вещи. Что картины сочтут скучными и неинтересными, что посетители дружно осудят меня за отсутствие таланта. Сложно сказать, что повлияло больше: сумма, заплаченная тай Йонасом за портрет Лорики или же слова старого смотрителя Рахана. Для меня эти два события слились в одну точку, в одну вспышку, вырывавшую меня из состояния дремоты.

Я вдруг увидела, как прекрасен город за этими панорамными окнами. Как теплым живым светом горят окна высоток, каждое из которых – чья-то маленькая жизнь. В этот раз полотно, которое я выбрала для работы, поражало своими размерами. Это была яркая и яростная картина ночной жизни столицы. Но от неё веяло не только прохладой и шусос большого города, но и теплом людей, создавших этот город. Может быть, я бестолков объясняю и думаю, но самой мне она очень нравилась. Писала я каждый вечер, стараясь побыстрее сбежать из галереи, чтобы заняться тем, к чему рвалась душа.

***

Месяц, отведённый для выставки подходил к концу, и за это время мне пришлось пережить и несколько скучных обедов и ужинов с коллекционерами и покупателями, и почти десяток интервью для местных СМИ, и бесконечное число каких-то знакомств, сопровождаемых разной степенью искренности.

Мне говорили комплименты и завуалированные дерзости, но рядом всегда была тай Марэн, которая виртуозно умела погасить конфликт и поставить наглеца на место. Решив, что нужно чем-нибудь отблагодарить её за неоценимую помощь, я задумалась о том, какую странную жизнь ведёт эта женщина. Работа над городским пейзажем подходила к концу, и я почти всё время размышляла, что похоже, у тай Марэн нет ни семьи, ни любимого человека, вообще ничего, что не входило бы в её работу и грело бы ей душу.

Первый порыв был: некое подобие портрета по памяти, но так, чтобы сходство только угадывалось. Я даже видела в воображении эту картину: дама в роскошном старинном туалете с открытыми плечами, прикрывающая лицо бархатной чёрной полумаской. Жёсткий и внимательный взгляд сквозь прорези в бархате, сложная вышивка золотом на корсаже, глубокие складки широкой юбки, полностью скрывающей ноги. И всё это – на фоне современного ночного города за окном. Она сидит за столиком с двумя бокалами вина, но её собеседника не видно – он вне картины. А в тонких пальчиках дамы – крошечный флакончик, из которого она капает яд во второй бокал…

Почему-то именно такая ассоциация с тай Марэн казалась мне правильной…

Однако ночью я увидела сон, который полностью перечеркнул и придуманную мной роскошную даму, и яд в её руках, и блистающий огнями ночной город на заднем плане. Все это было похоже на правду, похоже на ту тай Марэн, которую я видала, но... Это ведь только внешнее, то, что заметно с первого взгляда. А если всмотреться глубже?

Рисуя новую картину я точно знала, что теперь – всё правильно! Штормовые волны сине-чёрные, с рваными полосками и клочьями мутной пены пены обрушивались на скалистый пологий берег с совершенно неудержимой, бешеной яростью... а тонкая и высокая фигура девушки в развевающемся от ветра плаще казалась хрупким барьером, не позволяющим ярости моря слизнуть десяток крошечных рыбацких домиков за её спиной. Внешне в девушке не было ничего общего с тай Марэн, кроме достаточно высокого роста. Но в ней чувствовалась сила и умение противостоять буре. Ну, или мне так хотелось увидеть.

Картину я оставила сохнуть, решив не показывать никому и подарить её в последний день выставки. Если тай Марэн она понравится – то это будет её личный выбор – показывать ли полотно остальным. А вот городской пейзаж я не прятала. Он сох на подрамнике прямо напротив окна, из которого я его и наблюдала. Поэтому совершенно не удивительно, что однажды заехавший за мной, чтобы отвезти на очередной ужин, тай Йонас увидел эту работу.

Он стоял возле полотна достаточно долго, мне даже пришлось напомнить ему, что мы можем опоздать. Не знаю, что именно он рассматривал там, но в этот вечер в ресторане, где собралась очередная компания покупателей и коллекционеров, он был особенно любезен со мной.

Глава 57.

Не все люди, с которыми мне пришлось знакомиться, были светскими пустышками. Несколько человек из среды коллекционеров были достаточно интересными собеседниками и с ними можно было поговорить о живописи и узнать что-то для меня новое. Я понимала, что в моём образовании существует гигантский пробел: я почти ничего не знала о местных живописных школах, о самых известных художниках Альянса и обо всём том, о чём знак каждый мало-мальски интересующийся живописью человек.

В беседах мне приходилось быть крайне осторожной и иногда – просто кивать на слова собеседника с умным видом, не давая ему понять, что не представляю, о каком мастере конкретно он говорит. И именно на этом ужине я первый раз заметила, что тай Йонас не просто поддерживает меня во время беседы, а очень внимательно слушает то, что я говорю.

За столько лет проживания в этом мире я почти забыла о том, что я попаданка и могу нечаянно выдать себя. Вся моя прошлая жизнь на Земле казалась странноватым и скучным сном. Почти вся, кроме кратких воспоминаний о посещении музеев. Думаю, именно эту разницу и почувствовал в своё время смотритель Рахан.