Полина Ром – Побег из рая (страница 40)

Тай Йонас аккуратнейшим образом придержал старичка за локоть и повел его к нам: ко мне и тай Марэн.

Несколько минут пришлось потратить на знакомство, причём мне показалось, что на меня смотритель не то чтобы внимание я не обратил, но даже имя моё не запомнил. Коротко кивнул и тут же забыл о моем существовании. Его же мне представили как тай Рохана.

Встав на невысокую ступеньку тай Йонас похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание и заговорил. Заговорил о том, как счастлив был обнаружить юное дарование в провинции, как восхитительны те работы, которые он отобрал для выставки и прочие бла-бла-бла.

Между гостями заскользили официанты, разнося в бокалах какое-то розовое вино, а тай Йонас нажал кнопку на собственном комме. Раздался странный мелодичный звон, и все картины одновременно открылись для публики. Несколько минут царила настороженная тишина, а потом народ небольшими группами начал разбредаться по залу, рассматривая то, что вывесили для них в залах галереии.

Я пропустила момент, когда смотритель Рохан исчез в этой толпе. Сам момент открытия картин отозвался во мне странно болезненно. Как-будто меня заставили публично танцевать стриптиз. Умом я понимала, что ничего похожего не происходит, но мне всё равно казалось, что люди рассматривают не картины, а кусочки моей души. Это наполняло меня тревогой и надеждой...

Тай Йонас щелкнул пальцами и к нам подошёл официант. Галерист жестом предложил мне и тай Марэн взять по бокалу и только тут я поняла, как пересохло у меня во рту. Первый глоток я сделала робко, опасаясь, что это что-то крепкое, но вино было лёгким, с мягким фруктовым вкусом и приятной кислинкой.

-- Сильно не нервничайте, тай Линна. При любом раскладе свои деньги я отобью. Судя по тому, что я вижу здесь почти всех наших коллекционеров, завтра, когда откроются аукционные торги – бои будут жаркие. И прошу не забывать, что сегодня вечером обязательно ваше присутствие на банкете.

-- Зачем вы пригласили смотрителя Рохана, тай Йонас? Вдруг он скажет что все это -- я обвела взглядом зал -- ерунда...

-- Потому что я хороший специалист, тай Линна, -- с несколько надменной усмешкой ответил он. -- Выпейте ещё вина и не волнуйтесь. Всё будет хорошо, я обешаю...

Глава 55.

Публика, которая присутствовала в зале, приняла картины на удивление хорошо. Ко мне подходили парами, группами и поодиночке, хвалили картины, отмечая какие-то особо понравившиеся детали, говорили комплименты о моем таланте, пространно рассуждали, как мне повезло попасть к хорошему галеристу в таком юном возрасте, снова возносили хвалебные оды полотнам и…

У меня было ощущение, что меня облили мёдом или патокой, а теперь клеят на эту липкую жижу разноцветные пёрышки, которые мгновенно пристают к телу, вызывая зуд и раздражение.

Некоторые мужчины держали себя на равных с тай Йонасом, но большая часть заметно прогибалась перед ним. Улыбающиеся женщины старались быть милыми и любезными, но холодность и неприязнь я чувствовала гораздо сильнее. Пришедшие семьями задерживались возле нас, давая возможность своим молодым дочерям строить глазки галеристу и, подчёркивая красоту и невинность собственного чада, как бы сравнивали её со мной.

Я уже поняла, что для многих женщин тай Йонас – желанная добыча, и хотя галерист держал себя безукоризненно, ощущения у меня были весьма неприятные. Посетители как бы намекали на нашу с ним связь. Я изо всех сил старалась держаться и утешала себя тем, что это не настоящие зрители.

«Завтра в галерею будет открыт свободный доступ, и я увижу реакцию обычных людей. А это всё…светские игрища типа тех, что были у аристократов в день моего рождения.»

Сейчас я гораздо лучше понимала тай Марэн и была очень благодарна ей за поддержку. Именно она, почувствовав моё раздражение, тихонько шепнула:

-- Держите себя в руках, тай Линна. Ваши нахмуренные брови завтра дадут возможность сплетничать и поливать вас презрением во всех гостиных планеты. Улыбайтесь, тай Линна. Слава часто начинается вот с такого… У нас осталось ещё два интервью для разных каналов местного визио, потом ужин, а потом вы сможете отдохнуть.

Интервью, как ни странно, прошли достаточно легко. Во-первых, перед ними я получила распечатанный текст: вопросы и ответы. Тай Марэн долго выбирала ракурс, с какого меня следует снимать, но наконец дала добро. Она никуда не уходила, бдительно следя, чтобы всё шло именно так, как нужно.

Якобы совершенно случайно в процессе интервью к нам подошёл тай Йонас и помог ответить мне на часть вопросов. Всё это было прописано и срежиссировано, но когда журналисты повернули ко мне камеру и дали возможность на маленьком экранчике просмотреть засняты кадры, даже я не заметила никакой фальши.

Перед зрителями сидела миловидная юная девушка, свободная и раскованная, отвечающая от души. И лощёный тай Йонас, «случайно» наткнувшийся на сцену интервью, смотрелся именно так, как нужно: богатым, властным, могущественным. Становилось ясно, что у этой девушки на экране есть существенная поддержка галериста, что она – его протеже и сказать что-либо резкое в её адрес – пойти войной на тай Йонаса.

К тому моменту, когда вся эта бурлящая толпа начала расходиться, я чувствовала себя основательно вымотанной. Но, как выяснилось, банкета я опасалась зря. Во-первых, приглашённых было меньше двадцати человек и среди них практически не было хищных светских дамочек, и озабоченных мамаш с дочками на выданье. Зато были приглашены коллекционеры и те, кто, как тай Йонас, занимался продажей картин.

Во-вторых, сам банкет проходил в отдельном кабинете и, буквально сразу после аперитива, вся толпа присутствующих забыла обо мне. Они обсуждали живопись, спорили о каких-то непонятных мне деталях в работах известного местного художника, обсуждали недавно введённый налог на роскошь, говорили о цветовой гамме последней коллекции какой-то галереи и, в целом – гораздо больше были заинтересованы в своих собеседниках, чем во мне.

Женщин присутствовало очень мало, кроме меня и тай Марэн была ещё крупная громогласная дама-коллекционер и ещё две женщины – чьи-то жёны, которые, вопреки всем светским нормам, уселись рядом и тихо беседовали о чём-то своём. Тай Марэн руководила банкетом виртуозно, тай Йонас периодически подключался то к одному, то к другому спору, и в общем, всё это было нет так пугающе скучно, как я боялась.

Тай Рахан, тот самый старичок-смотритель, сидел по левую руку от меня и спокойно ужинал ни на кого не обращая внимания. И хотя мне казалось, что часть споров за столом ведётся именно для того, чтобы обратить на себя внимание смотрителя музея, напрямую с вопросами и разговорами к нему никто не обращался. Похоже, его работа давала ему некий статус «небожителя», и все вокруг считались с этим статусом.

Думаю, со стороны банкет выглядел достаточно странно: куча разряженных в пух и прах людей, не соблюдающих условия светских банкетов, но старающихся выделиться на фоне остальных тонкостью и разумностью своих рассуждений об искусстве. Впрочем, я была счастлива, что никто особо не обращал на меня внимания и первый раз за день спокойно ела, тем более, что блюда были приготовлены восхитительно.

-- Сколько лет вы занимаетесь живописью, юная тай?

Я даже не сразу поняла, что именно ко мне обращается тай Рахан. Мэтр закончил ужин, положил на пустую тарелку столовые приборы, показывая, что сыт и, раздражённо-отрицательно мотнув головой на предложение склонившегося в к нему официанта, теперь с любопытством смотрел прямо на меня.

-- Сколько лет… – я немного растерялась от этого вопроса, и только потом сообразила, как нужно ответить. – Я училась на Майтеро, тай Рахан. Именно там я увлеклась живописью и начала рисовать.

-- Вы где-то учились, юная тай? У вас был наставник?

-- Нет, тай Рахан. Я любила рисовать ещё в детстве, но никогда серьёзно этим не занималась. Просто во время учёбы…Так сложилось, что у меня было свободное время, и я начала пробовать разные техники…

-- Ваши работы – странные… Ощущается недостаток академических знаний, но вы заменяете его чем-то новым. Ничего похожего, юная тай, я не видел многое, многие годы. Вы безусловно – большой талант, но как будто остановились, замерли в развитии и боитесь перешагнуть некую ступень. Возможно, в вашей жизни недавно был какой-то стресс, и эта болезненность так отчётливо прослеживается в последних портретных работах … – он говорил очень тихо, задумчиво и неторопливо, как будто сам ещё сомневался в своих выводах. – Я выбрал для музея натюрморт и два пейзажа, юная тай. Но мне хотелось бы ещё получить портрет рыжей женщины. В отличие от остальных портретных работ, он прямо брызжет счастьем и теплом. Я не жалею, что приехал, но вам нужно лечить свою душу, юная тай…

Всё это произносилось почти в полной тишине: как только тай Рахан открыл рот, за столом смолкли все разговоры. Я совершенно не понимала, что ему ответить, и неловко пробормотала:

-- Понимаете, портрет рыжей женщины… Он не мой… Ну, в смысле, писала его я, но это подарок. Нам просто позволили его выставить, и я не могу…

-- Я думаю, я смогу уладить этот вопрос, тай Рахан, – вмешался тай Йонас. – Я выплачу Лорике компенсацию, и уверен, что она не станет возражать.