Полина Ром – Метаморфозы Катрин (страница 5)
– Простите, леди Тирон.
Девушка на ковре, оказывается, внимательно слушала наш разговор. А красивая девушка. Яркая голубоглазая блондинка, волосы уложены в сложную прическу из кос, платье хорошего качества, почти без пятен, но великовато… Похоже, донашивает обноски леди-мамашки. Интересно, Тирон все же мать или мачеха? Кто знает, как тут у них принято с детьми обращаться. Хотя, судя по возрасту, явно мачеха. Ну, ей лет двадцать пять навскидку, не могла же она родить мою сестрицу в десять лет. Нет, она – мачеха. И по канонам любой истории – если не враг, то и не друг. Отсюда и будем отталкиваться.
– Я согласна, леди Тирон.
– И ты выполнишь мою просьбу?
– Я не запомнила, что вы хотели, простите…
– Когда в договор будут вписывать лирд, ты попросишь деньги, пятьсот салем, и оставишь их в семье.
– А что такое лирд?
– Леди Катрин! Не прикидывайтесь дурой! Каждая служанка знает, что такое лирд! Это лучшее, что будет на свадьбе каждой женщины!
– Леди Тирон, служанки очень много болтают, но я не знаю, что из этого правда, а что – их глупые домыслы.
– Ну, может, ты и права… Лирд – взаимный подарок или условие. Неотчуждаемый подарок или обязательное условие. Мужчины в качестве лирда обычно просят сына. А женщины просят деньги. И это только их личные деньги, мы вольны распорядиться лирдом как угодно, и никто, никто не смеет на них претендовать или контролировать расход.
– А если не выполнить лирд?
– Ну, это уже на усмотрение второй половины. Твоя мать не родила сына, а родила вашему отцу двух дочерей, но он не стал разводиться и выгонять ее из дома! Он благородный человек.
– А если запросить лирд, который благородный лорд не может выполнить? Ну, не пятьсот салем запросить, а пятьдесят тысяч?
– Это очень глупо, свадьбу просто отменят, и все. Обычно до свадьбы размер лирда оговаривается между родителями жениха и невесты.
– А бывают другие лирды? Ну, не деньгами?
– О, конечно бывают! Особенно памятен лирд герцогини Бушанской. Она затребовала от жениха разрешение всегда сопровождать его на охоту. Брак чуть не развалился! Над ним смеялись все дворяне! Он же совершенно помешан на охоте.
– И что, он выполнил условие?
– Ну конечно нет, но герцогине хватило ума не родить ему ребенка в течении пяти лет и сразу после этого она потребовала развод. Но такие лирды – это глупость. Это герцогиня может пойти против воли опекунов, а не нищая дворянка! Но все равно она дура.
– А если бы он выполнял лирд пять лет, а потом нарушил?
– Если бы она не потребовала развода через пять лет, а осталась бы его женой, а он бы на шестой год нарушил условия и она нашла бы свидетелей, то по закону могла бы получить половину его имущества!
– Ого, как все серьезно! Такого мне служанки не рассказывали совсем.
– Так что, ты согласна сделать, как тебе приказывает отец?
– Я не буду противиться его воле. Но я хотела бы знать, леди Тирон, какое у меня будет приданое.
– Эта девчонка с ума меня сведет! Ну, естественно, за тобой дадут одежду и ткани, и отец дает за тобой еще пятьсот салемов.
– Ага. Теперь я поняла.
– Деньги останутся в семье и послужат величию рода!
Ну конечно, величию рода! Не иначе, леди высмотрела себе новую шубку или брюлики и теперь мечтает и на елку влезть, и попу не оцарапать… Мне нужно очень хорошо подумать. С этим самым лирдом нельзя промахнуться. Естественно, деньги я просить не буду, нет ничего глупее взять один раз и накупить себе платьев. И потом всю жизнь мучиться от идиота-мужа.
Но есть одна вещь, которая волнует меня сейчас больше, чем пресловутый лирд. Как я выгляжу? Где найти зеркало и посмотреть на себя?
До вечера я просидела в комнате. В каменной неотапливаемой комнате. В узкое окно, растопив ладошкой кусок изморози, я рассмотрела, что на улице стоит полноценная зима с поземкой и снегом. Видны были каменный забор и закрытые тяжелые ворота. Изредка по двору проходили, точнее, пробегали туда-обратно скверно одетые люди. Возле ворот периодически прохаживался закутанный в тулуп мужчина с саблей или мечом. Охрана, привратник или что-то вроде… А бегала, я думаю, замковая прислуга. Этаж у меня, кстати, был третий или второй.
К вечеру, как ни куталась в тощее одеяло, я почувствовала, что простыла. Зудел и подтекал нос, слезились глаза, определенно поднималась температура. Я не понимаю, как этот суповой набор, который теперь мое тело, выживал в таких условиях.
Дага, кстати, тоже стала кашлять и чихать, но ее кашель был даже хуже моего – очень сухой, какой-то сипящий. В обед она принесла мне горячий суп с голой косточкой без следов мяса и непонятными овощами. Но бульон был горячий, и я выпила его, заедая хлебом.
Сама она большую часть времени бегала между моей комнатой и кухней. Я так понимаю, туда она ходила греться. А у меня в комнате она садилась на стульчик, отодвигалась от холодного камина и вязала бесконечный чулок.
Мы почти все время молчали. Она, похоже, обидевшись на утреннее умывание, а я из боязни ляпнуть что-то или спросить не то. Вечером, после скудного ужина, в нашу комнату заглянула молодая крепкая горничная в добротном платье и крепких чулках. Хотя попахивало от нее так себе.
– Леди Тирон велела вам прийти к ней! – сказала и собралась выйти.
– Стоять! – Я просто озверела от тупого сидения и очень замерзла. – Ты горничная или леди?!
– Горничная леди Тирон. – Девица таращила на меня глаза, явно не понимая, что не так…
Дага, кстати, тоже таращилась.
– Если ты горничная, то кто дал тебе право ломиться в комнату леди, как в конюшню, без стука в дверь, без разрешения?
– Ах ты… Не больно-то вы и леди, нечего тут нос задирать…
– Ну что ж, милочка… Ты сама выбрала. А сейчас – пошла вон отсюда.
Ненавижу тех, кто пытается клюнуть подранка… Только я-то не подранок, дамы и господа. Пора начинать обустройство в этом мире.
– Вы, леди Катрин, поосторожнее с ней, она злопамятная очень. Может и напакостить, – не выдержала Дага. – Ну, и наглая девка, конечно. Она ведь самой леди Тирон прислуживает. Всегда может в уши ей нашептать.
– Не бойся, Дага. Думаю, сейчас леди Тирон гораздо охотнее выслушает меня. Пойдем.
Дага осталась в коридоре, а я прошла в комнату леди. В этот раз было также тепло, но в комнате не было ни одной живой души.
– Присаживайтесь, юная леди. Я хочу поговорить с вами как мать!
Я села в предложенное кресло.
– Понимаете, юная леди…
Больше она ничего сказать не успела – я начала кашлять. Старательно и вдохновенно. Я и в самом деле чувствовала себя отвратно. Да и покашлять для хорошего дела не так и сложно. Вытерев слезы рукавом, я дала шанс леди Тирон думать, что она может продолжать.
– Так вот, юная леди…
Кашлять я начала с удвоенной силой…
– Да прекратите вы уже!
Я с трудом отдышалась и просипела:
– Простите, леди, но я заболела… Думаю, что просто от холода.
Леди поджала губы. Но идиоткой она не была.
– Я прикажу топить у вас в комнате два раза в день.
– И еще прикажите, пожалуйста, выпороть вашу горничную…
Я еще немного покашляла.
– За что?
– Она вломилась в комнату дочери лорда, не постучав. А когда я сделала замечание ей, она мне нахамила.
До леди стало доходить.
– Вы что, леди Катрин, шантажируете меня?
– Даже не сомневайтесь. Нам осталось жить под одной крышей две недели. Но если мне будут приносить вместо еды такие же помои, как сегодня, за две недели я слягу окончательно. Есть их я просто не стану. Я не возражаю против брака, но мне нужны нормальные условия. Вы можете поорать, леди Тирон. А можете повести себя по-умному, и до свадьбы я буду милой и ласковой.
– И передадите ваши пятьсот салем в семью?
– Конечно, как только деньги окажутся в моих руках. Это же моя семья!
Леди взяла за длинную ручку колокольчика, что стоял на столе, и позвонила. Через минут в комнату вошла горничная.