Полина Ривера – Она (не) для меня (страница 6)
— Вы останетесь, Резван Отарович? Можем посмотреть фильм…
Как вспомню, на что я тогда была готова, румянец предательски затапливает щеки. Но у Резвана хватило мудрости не оставаться дома. Он поехал к ней… Тогда я не знала, что «любимая женщина» Резвана Месхи — Таня Веснина. Узнала немного позже, когда по телевидению стали показывать репортажи об их совместных вылазках, мероприятиях, благотворительных приемах, устроенных отцом Татьяны… Статьи и колонки в новостных лентах мелькали улыбающимися лицами «молодой красивой пары», а я ревела в подушку, потому что была тайной для всех… Мужчина стеснялся рассказать кому-либо о нашей связи, он прятал меня, как нечто постыдное, недостойное. Не говоря уже о том, чтобы привести меня в дом родителей — старейшей грузинской семьи.
«Молодой наследник компании ухаживает за дочерью почетного мецената области. Как думаете, нам ждать свадьбу?».
Меня обуревали обида и злость. На Резвана, себя, эту незнакомую мне Таню… Я и лица-то ее толком не разглядела. Лишь потом, когда любимый мужчина сухо объявил о расставании, порылась в интернете, раздобыв некую информацию о ней: старше меня, красивая, умная, училась в Европе, родители — крупные промышленники — бизнесмены в металлургической сфере. Идеальная пара Резвану Отаровичу, нечего сказать… В душе раненой птицей бился один лишь вопрос — за что? Почему тогда он переступил границу, за которой все изменилось? Вернее, изменилось для меня. Он остался прежним — уверенным в себе состоявшимся мужчиной. Сломал меня, как спичку и просто… выбросил…
— Прости, Камила. Ты не для меня. Наша связь была ошибкой. От меня ждет ребенка другая женщина, — надломлено шептал он, не решаясь поднять на меня взгляд.
— Почему тогда? Я думала, что одна у тебя…
— Она была до тебя, Ками. И ребенок получился до начала наших отношений. Пожалуйста, Ками… Ты еще будешь счастлива.
Жалкое зрелище… Некрасивый, неискренний спектакль. Тогда мне казалось, что я умерла… А то, что тело двигалось, болело, сердце стучало, а глаза видели — недоразумением. Я пролежала, как живой труп почти месяц, ровно до того момента, как Резван Отарович назвал женой другую… Не понимаю, как в таком состоянии я могла ее заметить. Осень беспощадно срывала с ветвей листья, швыряя их под ноги, воздух звенел от свежести и поблескивал от свисающих с деревьев паутинок, а я тупо брела по тропинке парка, смотря себе под ноги… Наверное, провидение или судьба заставили меня отвлечься. Я увидела Таню. Она сидела за столиком на открытой террасе кафе и потягивала через трубочку молочный коктейль. Ее ладонь гладил мужчина. Не Резван… Он что-то шептал ей на ухо, а потом переместил ладонь Татьяне на живот. Я отошла в сторону и проверила новостную ленту популярных пабликов. Так и сеть — они с Резваном уже женаты и сообщили о наследнике. Тогда кто он? Загадочный незнакомец, страстно сжимающий руку чужой жены?
— Ками, ты в порядке? Идем? Тебя скоро мама хватится, — голос Женьки вырывает меня из задумчивости. Господи, и когда я перестану витать в облаках?
— Едем, Женек. Не хочу больше никогда его видеть. Я его ненавижу, — добавляю в сердцах, поглядывая на дочку. Красавица моя, вся в папу — черноволосая, кареглазая, от меня ей достались лишь пухлые губы и чуть вздернутый нос.
— Уже не получится, Камила. Резван видел девочку и сделает все, чтобы узнать точно, она его или нет?
— У него полно других дел, — фыркаю, поднимая уставшую и ноющую Монику на руки. — Слышала, он боялся, что за их семьей кто-то следит?
— Да, — отвечает Женя.
В этот момент возле нас раздается шум затвора фотоаппарата. Меня ослепляет вспышка, а в кустах кто-то шевелится. Не успеваю опомниться, папарацци убегает, безжалостно ломая ветки…
— Ками, нас сфотографировали! Резван был прав, — испуганно шепчет Женя.
— Он сам навел преступника на мысль, что мы с ним связаны. До его приезда я и Ника были в безопасности. Зачем он только ко мне подошел?
— Ками, все до невозможного серьезно. Позвони ему, прошу…
— Придется, — вздыхаю я, покручивая в руках смартфон.
Глава 9
Камила.
Меня обуревает странное волнение… И дело не в том, что я боюсь звонить Резвану, вовсе нет. Возвращаю телефон в сумку и произношу твердо:
— Отвези нас домой, Женек. Кажется, родители давно хватились нас. Не хочу снова нарваться на стену непонимания и упреков.
— Ты каждый день на нее нарываешься, — Женька закатывает глаза. — Поедем уже, Русакова. Только ты со звонком не откладывай.
— Как ни хотела я выбросить Месхи из жизни, ничего не получается, — подхватываю Монику на руки и разворачиваюсь к выходу из парка.
Больше за нами никто не следит. Очевидно, преследователи сделали необходимые им кадры и тихонько слиняли в неизвестном направлении.
Женька привозит нас к дому через полчаса. Подъездная дорожка ярко озаряется фонарями уличного освещения, а на площадке возле ворот красуется машина Агарова. Господи, только не это! По спине проносится волна обжигающего холода, а сердце падает в пропасть… Что он хочет? И для чего нарушил нашу договоренность? Мы ведь условились не переходить черту во взаимоотношениях и не распалять себя раньше времени. Я решила… И не стала скрывать от Давида свои опасения. Он важно выслушал меня, приняв информацию к сведению. Промолчал, поджав старые сморщенные губы. От одной мысли, что они когда-нибудь будут меня касаться, по коже проносится холодок омерзения!
— Ну и дела, Камила, — бормочет Женька, прищурившись в темноту. — Что этому хрычу от тебя понадобилось? И почему родители тебе не звонили? Могли бы хоть предупредить.
— Пошли мы, Жень, — отвечаю бесцветным шепотом.
— Камилка, ты хоть позвони!
Женька отъезжает, пронзая вечерний сумрак светом фар, а я на негнущихся ногах бреду в дом. Наступаю на задники и сбрасываю удобные туфли. Снимаю обувь дочери и снова беру ее на руки. Кажется, так безопаснее… Меня никто не посмеет отсчитывать при ребенке или бить по лицу… Я не очень-то люблю говорить об этом, но мама может меня ударить. Залепить пощечину, если ей не по нраву мой взгляд или тон голоса.
— Добрый вечер, — произношу тихонько, с опаской озираясь по сторонам.
Давид восседает во главе стола, как царь. Из ворота черной рубашки выглядывают звенья толстой золотой цепочки, а в драгоценных камнях перстней искрами отражается свет ламп. Папа сидит рядом. Мама немного поодаль.
Делаю шаг навстречу, ощутимо чувствуя взгляды родителей, они словно пригвождают меня к полу, придавливают бетонной стеной так, что становится трудно дышать…
— Явилась? — не выдерживает мама.
— Инга! Ну не надо при…
— При будущем зяте можно, — хмурится мама. — Когда уже наступит день свадьбы, господи? И я перестану переживать за эту строптивую дурочку? — мама театрально изображает на лице скорбную маску.
— Мама, а что случилось? — с трудом сдерживаю возмущение. — Разве я несовершеннолетняя? К тому же тоже мать. Или вы…
— Сядь, Камила, — требовательно произносит отец. — Давид предлагает забрать вас с Никой к себе раньше даты бракосочетания. Как ты на это смотришь?
— Отрицательно. Я говорила это Давиду… Умаровичу.
— Камила, ты через две недели станешь моей женой, — он плотоядно облизывается. — К чему эти условности? Ты не невинная девушка. Я, можно сказать, одолжение твоей семье делаю, я…
— Я имею право на последнее желание? — спускаю Монику с рук и обессилено приваливаюсь к столешнице. — Дайте мне эти две недели. Я прошу вас, Давид, папа… Хочу свыкнуться, смириться со своей участью.
— Ты говоришь, словно речь идет о каком-то кошмаре, — разводит руками мама. — Давид Умарович всем тебя обеспечит. Твоя забота — быть скромной и спокойной женой, покладистой, Камила. Вести себя, как подобает замужней девушке, а не… И дружба эта мне не нравится. С Женькой твоей…
— Можно я пойду? — поднимаюсь, притягивая дочку к себе за крохотную ладошку.
— Так и быть, Ками, — «великодушно» соглашается Агаров. — Платье купили? Туфли, украшения? Денег на все хватило?
Лица родителей озаряются благодарным светом, а к моему горлу подкатывает тошнота. Ненавижу… Его грязные деньги, родителей, для которых я овца безмолвная или товар… Мне надо бежать. Только как это сделать с Моникой? Если только оставить ее ненадолго с Женькой? Тоже не вариант…
— Спасибо, дорогой зять, хватило. Ваша Камила будет самой красивой на свете невестой.
— Девочке тоже платье красивое купите, — небрежно бросает он, даже не глядя на Нику. Видел бы Резван, с каким пренебрежением этот мужчина смотрит на его дочь.
Поднимаюсь в свою комнату, глубоко дышу, стремясь успокоить волнение и частый пульс. Неужели придется звонить Резвану и просить о помощи? Тому, кто с легкостью меня бросил? Поменял на другую женщину, попользовался и бросил, как испорченную игрушку? Ни за что! И кто тогда мне поможет? Брат всегда был на стороне родителей, остается бабуля… Она хоть и мудрая женщина, да и вообще прирожденный дипломат, но понять меня должна.
— Бабушка, ты мне очень нужна, — всхлипываю в трубку. — Пожалуйста, не говори родителям, что я звонила. Мне… Мне так плохо. Одиноко, грустно. Я прошу у тебя помощи.
— Ками, солнышко. Когда ты сможешь приехать? — произносит моя любимая Маргарита Львовна.
— Родители все время следят за мной, не разрешают надолго выходить. Может, ты подъедешь завтра к детскому саду?