Полина Ривера – Она (не) для меня (страница 25)

Эдуард бережно берет из ее рук тощую папку, а я оглядываюсь. Обычная комната в деревенском доме. Побеленные потолок и стены, крашенный деревянный пол, диван в цветочек, письменный стол из восьмидесятых.

— Все на месте, ее тетрадки, книги.

— Можно полистать? — спрашивает Эдуард, завидев аккуратно сложенные в стопку блокноты.

— Да. Там Мариночкин телефонный справочник. Она по старинке привыкла — все имена друзей или знакомых вписывала в него. Мало ли… У меня вот недавно телефон украли, и я теперь так делать стала. Уже успела позабыть о таком…

Эдуард прищуривается и внимательно смотрит на список контактов. Медленно листает, а потом фотографирует каждую страницу.

— У Марины был молодой человек? — спрашивает, закончив занятие.

— Да. Антон звали. Он у какого-то крутого предпринимателя в охране работал. Забыла, как его…

— У Давида Агарова?

— Точно!

Мы с Эдуардом переглядываемся. Кажется, в его глазах вспыхивает огонь надежды. Неужели, зацепка? Мы отыщем этого Антона, попросим дать показания и… Господи, о чем я говорю? Если Антон шестерка Агарова, он никогда не признается. Может, он и завербовал Марину? Уговорил ее приехать в тот дом, обещая золотые горы? И сам прятал ее тело, которое до сих пор не могут найти?

— Что за Антон? Вы его видели? Как его фамилия? — тараторит Эдуард, выдвигая из-под стола деревянную табуретку.

— Антон… Христенко. Мариша еще мне хвасталась, что он снимет квартиру и заберет ее туда, — громко всхлипывает женщина.

— Вы рассказывали об этом следователю?

— Да, конечно. Они и сами ее телефонные разговоры смотрели, какие-то распечатки делали. Но этот Антон открестился от Марины, сказал, что она за ним бегала.

— Ирина Трофимовна, а вы уточнили, что Антон работал у Агарова?

— Нет. А зачем? Какое отношение работодатель Антона имеет к исчезновению Марины? Конев проверял только ее близкий круг — однокурсников, друзей, приятелей.

— Вы знали, чем занималась фирма, в которой работала Марина? — спрашиваю я, не решаясь назвать вещи своими именами. Я почти уверен, что бабушка не догадывается о сфере услуг, предоставляемых сотрудниками «курьерской» службы.

— Курьерская фирма. Доставка писем и мелких посылок. Больше. Ничего не знаю.

Эдуард соглашается выпить чаю. Мы отказываемся от жареной картошки, но от домашнего пирога с ягодами устоять не можем. После быстрого чаепития прощаемся с Ириной Трофимовной и возвращаемся в машину. Сажусь за руль, намереваясь ехать в город. Скоро начнет смеркаться. Взбитые сливки облаков сгущаются, закрывая небо. Где-то гремит гром, ветер качает верхушки деревьев, теребит электрические провода и воет сквозь оконные щели.

— Христенко Антон Игоревич, двадцать семь лет, судим по статье о разбое. Сведения прислали по блату, — добавляет многозначительно.

— Это хорошо, когда есть блат. Сейчас он на свободе? По прежнему работает на Агарова?

— На свободе. Он нигде не числится. Агаров, скорее всего, не оформляет людей. И налоги не платит. В случае чего никто не сможет подтвердить, что человек у него работал. Такие вот пирожки, Резван.

— У него есть адрес? Где он прописан? Телефон? Что-то же в базе должно быть?

— Ты не поверишь… Посёлок Птичий, в двадцати километрах отсюда. Там его место прописки. А вот где он проживает… Вот тут вопрос. Если работает на Агарова, живет в нашем городе.

— Едем в Птичий? Попробуем его расколоть? Соглашусь, идея глупая. Наверное, даже безумная, но… Давайте попробуем сделать все, что от нас зависит?

— Едем, Резван. Наверное, там проживает его мать или отец? Короче, на месте разберемся, куда следовать дальше.

Глава 40

Камила.

Дни тянутся, как липкая смола… Медленно, однообразно, напряженно. Эмиль не обижает меня, вовсе нет… Он проявляет чудеса обходительности и терпения, привозит мне художественную литературу, игрушки для Ники, плотный картон для рисования, краски. Мне нечего делать — пользоваться компьютером он не советует, для домашней работы у него имеется целый штат специально обученных людей. Вот и приходится мне развлекать себя другими способами.

Я даже вязать научилась — попросила несколько уроков у одной из его домработниц. Эмиль с радостью подхватил идею. Накупил разной пряжи, журналов, спиц, крючков для вязания. Корчит из себя святошу, на самом же деле он такой же, как Агаров. Точно такой же… Благоволит, пока ты подчиняешься. Помогает, пока ты в точности выполняешь его приказы. Он не приемлет другого мнения — только его правильное. Не уважает права другого человека. Порой мне кажется, что Эмиль безумен…

Ненароком вспоминаю один, просмотренный втайне от родителей фильм. В нем главный герой сотворил женщину из парня. Убивал его природу гормонами, занимался с ним сексом, кроил нового человека, поработив в нем природную сущность. («Кожа, в которой я живу» — прим. Автора).

При этом «мастер» выполнял желания жертвы по первому щелчку. Он любил свое творение, пока то не смело поднять голову…

В глубине души я понимаю, что живу пленницей. Но так жить — мой сознательный выбор. Меня никто не ищет. Резвану, как выяснилось, на меня плевать. Родители, узнав, где я нахожусь, тотчас вернут меня законному владельцу — Агарову. Лучше уж так…

Спать в теплой постели, есть вкусную еду, рисовать пейзажи, вязать Монике вещички, гулять по берегу реки… Как ни странно, Эмиль не лезет ко мне с поцелуями. Не пристает, не давит, не сыплет комплиментами… Он вообще ведет себя идеально!

Не мужчина, а образец достоинства и целомудрия. Правда, в него я не верю… зато верю своей интуиции. А она шепчет, что здесь все нечисто.

Если бы я только могла зарабатывать! Я бы скопила немного денег и сбежала, куда глаза глядят. Попросила помощи у полиции, нашла бы социальный фонд или приют, помогающий женщинам в трудной ситуации. Размышления окончательно меня расстраивают… За окном солнечный день, а на душе пасмурно. Грустно так, что хоть вой…

— Я хочу прогуляться по берегу, можно мне выйти? Разумеется, с Моникой. Возьму мольберт, порисую, пока не стемнело, — давлю лживую улыбку, смотря прямо Эмилю в глаза.

Я научилась играть в дурочку. Глупо улыбаться, дуть губы, играть в счастье и радость. Лицемерить на радость хозяину. Иногда я слышу его телефонные разговоры — страшные, грубые… В них он настоящий, искренний в своих желаниях. Интересно, ему не надоело это все? Чего он ждет? Когда уже он сбросит маску?

— Конечно, дорогая. Идите. Вас проводить? Могу попросить охранника или…

— Нет, мой дорогой друг. Я хочу немного побыть одна. Погрустить о бабуле. Можно?

— Конечно. Гуляйте на здоровье.

Знаю я его «на здоровье». Через пять минут после моего ухода Эмиль пошлет следом шестерку. Тот будет прятаться по кустам и наблюдать за нами. Следить, чтобы не сбежали.

Беру принадлежности для рисования, одеваю дочку и выхожу к реке. Здесь частенько рыбачат мужики. А на другом берегу отдыхают «дикари» — спят в палатках, жгут костры, купаются.

Раскладываю мольберт, даю в ручки Ники ведро с лопатками и присаживаюсь на толстое бревно — я давно его облюбовала.

Метрах в пятидесяти рыбачат отец и сын. Оба высокие, породистые, непохожие на местных. Приезжие, скорее всего. Я их никогда не видела. Вот дядя Вася с хутора — того я запомнила, а эти… Старший как-то странно на меня смотрит. Взмахивает удочкой, тянет ее, а потом хватается за грудь, словно у него прихватило сердце. Морщится, сгибается пополам, стонет.

— Девушка, милая, помогите, пожалуйста, — кричит мне его сын. — Можете понаблюдать за моим папой? Я сейчас из машины его таблетки принесу.

— Конечно, — кричу в ответ я. — Ника, идем, солнышко? Поможем дяде.

Ничка участливо потирает ручки, стряхивая песок, и идет следом.

— Вода есть? Давайте я вас уложу. У моей бабули тоже сердце больное. Стоять ни в коем случае нельзя, надо прилечь. У вас лодка есть?

— Вы Камила? — шепчет он, хитро прищурившись. Озирается по сторонам и на всякий случай морщится. Снова сгибается и стонет:

— Ой, дура-ак я! Таблетки вовремя не выпил! Ой, сыноче-ек… Неси скорее.

— Я… А вы… кто?

Страх парализует меня. Неужели, Агаров вычислил, где я?

— Не бойся, Камила. Тебе привет от Резвана. Я еще немного тут поболею, а ты подыграй, — шепчет мужчина. — Верь мне.

— Да что же это вы та-ак! — подхватываю его игру. — Давайте-ка приляжем на берегу? Я слушаю вас, рассказывайте.

— Резван очень сильно тебя любит, Ками. Я Эдуард Александрович, частный детектив. Мы потянули за ниточку, Ками. Нашелся свидетель, готовый подтвердить, что Агаров убийца и насильник. Еще немного потерпи, девочка, ладно? Как Эмиль относится к тебе? Или у вас…

— За кого вы меня принимаете? — обиженно поджимаю губы. — Поверьте, я не дура. Меня не купишь сладкими речами, хорошей едой и прочим. Признаюсь, сначала Эмиль меня очаровал. Но потом… Неспокойно мне на сердце. Не верю я ему. Я для него всего лишь пешка.

Голос дрожит, во рту пересыхает… Резван. Меня. Любит. Он ни минуты не переставал бороться. Он прислал ко мне человека. Он ищет доказательства. Хочет законным способом избавиться от Агарова и его власти над городом. И совсем скоро он меня заберет…

— Не плачь, девочка. А то гляжу, глаза на мокром месте. Резвану ты очень нужна. Ты и дочка. Мы нашли парня одной из убитых девушек. Он согласился дать показания — у него, как оказалось, зуб на Агарова. Долгая история… Мы занимаемся, на месте ни минуты не сидим. Ты потерпи… Поиграй в спокойствие.