Полина Ривера – Она лучше, чем ты. Развод (страница 24)
– Надо обязательно сообщить Анжелике об этом. Нечего твоему бывшему ездить на машине и жировать, пока ты... У тебя же права есть?
– Есть.
– Сволочи вы все, – орет Лыкова, вытаращив на меня глаза. – Зачем ей теперь дом, если у нее… Если она обзавелась лохом вроде тебя? Или вы коллекционируете дома? Гадина, когда ты уже нажрешься? Оставь Сергея в покое, тварь!
– Не оставлю, милочка, я уже сказала тебе и повторять не намерена.
Хватаю Жанну за шиворот и тащу к выходу.
Ко мне, как по команде летят охранники. Поднимаю руку, молчаливо умоляя их не вмешиваться.
Вышвыриваю Жанну на улицу и рычу, глядя ей в лицо:
– Только попробуй еще раз оскорбить Викторию. Обозвать или унизить. Я не спущу тебе этого с рук, ты поняла?
– А что ты сделаешь? Убьешь беременную женщину? – ехидно улыбается дрянь.
– Беременную от другого мужика. Твой папаша подвыпил и все мне выложил. Интересно, Сергей знает, что собирается пожертвовать жизнью ради такого ничтожества, как ты?
Жанна бледнеет и отводит взгляд. Ее спесь испаряется, сменяясь чудовищными страхом и бессилием.
– Он его… Его малыш, ясно? А папа так пошутил. Он у меня весельчак.
– Чтобы я не видел тебя больше здесь, ты поняла? Никогда не подходи к моей женщине. И к ее дочери тоже.
– Больно надо, – фыркает Жанна, освободившись из моего захвата. – Она скоро тебе надоест, красавчик. Старая курица и...
– Я же приказал тебе и...
– Все, ухожу.
Она поправляет растрепавшиеся волосы и, метнув в мою сторону ненавидящий взгляд, уходит.
В холле шумно и тревожно. Слышатся голоса, шаги, скрип дверей… Какая-то непонятная, угнетающая суета…
– Что случилось? – спрашиваю охранника.
– Виктории Анатольевне плохо…
Горло спазмом сдавливает… Мне теперь и самому плохо… Невыносимо просто… Ребенок этот – мой уже, потому что она – моя…
– Где она? – выдыхаю хрипло.
– В подсобке для поваров.
Сердце ревет как дизельный двигатель… Кажется, я мгновенно превращаюсь в боль… Комком нервов становлюсь или болевым рецептором. И эти чувства – новые, незнакомые мне – будоражат, как крепкий алкоголь. Пьянят, лишают разума, оставляя только панику.
Паника, дикая и безумная, накрывает с головой…
Падаю на колени, к лежащей на кушетке Вике, и обнимаю ее за плечи. Всматриваюсь в посеревшее лицо, не находя слов… Что в таких случаях говорят? Все будет хорошо? Нет, не подходит…
– Родная моя, хорошая, подыши… Что у тебя болит? Где болит?
Все ее штаны в крови… Господи… Ее руки дрожат и нервно поглаживают живот…
– Дамир, живот болит… Я просто переволновалась. Эта дрянь меня…
– Я ее прогнал. Ее никогда здесь больше не будет. Лиля, скорую вызвали? – ору, не замечая стоящую за мной Лилию Сергеевну.
– Сразу же… Викуля, согни ножки в коленях и подыши. Попробуй не плакать, моя хорошая.
– Викуля, что мне сделать, родная? Чем тебе помочь? – взмаливаюсь я.
– Дамир, я его так хочу… Я не могла… Я тринадцать лет не могла забеременеть. Планировала, лечилась, даже ездила к Матроне Московской. Я хочу его родить.
– И родишь. Все будет хорошо. Вот увидишь. Я обещаю, я… Это же бывает? Такое бывает у беременных?
– Бывает. Ты не уходи. Будь со мной рядом… всегда. Я очень тебя люблю.
– Не уйду, Викуль. Документы у тебя с собой?
– Да, все в сумке. А за вещами придется заезжать. Или Таню можно попросить.
– Я сам заеду, но... после. Где эта скорая, черт! – не выдерживаю я.
Глава 30.
Глава 30.
Виктория.
Все таким мелким кажется… Незначительным… Временные трудности, неудобства, обиды… Все трусливо отступает перед маячащей неподалеку смертью…
Я ведь даже не задумывалась о нем… Не концентрировала внимания на крошечном человеке, избравшим меня…
Переезды, перепалки с предателем и его девкой, недопонимания с дочерью… Работа, усталость, удручающие мысли о предстоящем разводе…
Что угодно, только не ребенок…
Не знаю, могу ли я что-то просить у Бога? Имею ли права?
Наверное, нет, но я все равно молюсь…
Раньше ведь молилась…
– Вика, все будет хорошо, – шепчет Дамир. – Доктор, куда вы ее повезете?
– В гинекологию поблизости. Вам повезло, что сегодня дежурит четвертая клиническая.
Голоса, шорохи, маячащие тени то и дело склоняющихся надо мной людей – все сливается во что-то размытое и гудящее… Неразличимое.
Усилием воли привожу себя в чувства. Жадно пью принесенную коллегами воду и смаргиваю наваждение. Не имею я права сдаваться…
Он ведь не пришел ко мне, чтобы покинуть, ведь так?
– Вика, родная моя… – не выпускает моей руки Дамир.
– Все хорошо. Теперь я вижу все.
– Мамочка, а что же вы молчите? Страдаете повышенным давлением? Что принимаете? Шум в ушах ощущаете?
Лицо врача обретает очертания. Отчетливо вижу нос картошкой и очки в тонкой оправе. С меня будто морок спадает…
– Не страдаю. Просто я… Доктор, я не принимаю никаких препаратов. Господи… Я очень хочу сохранить беременность.
Брюки мокрые от крови. Ее запах вбивается в ноздри, усиливая тревогу…
Дыши, Вика… Давай же, успокаивайся, детка… Вспомни, какой сильной и мудрой ты можешь быть…
Меня перекладывают на носилки, а через минуту я оказываюсь в карете скорой помощи. И Дамир рядом… Суетится, бесперебойно что-то у врачей спрашивает. Зачем я ему нужна? Вот зачем, скажите? Наверное, я до сих не могу принять его любовь, поверить в нее…
Этой дуре удалось посеять во мне сомнения. Ее слова – гадкие и ядовитые, дали горький плод…
– Дамир, не надо Танечке сообщать. Не хочу, чтобы она… тоже… – шепчу, ища его взгляд.
– Не буду, Викуль. Ты сама ей позвонишь. Попозже. Когда уверишься, что все в порядке, и малышу ничего не угрожает.
В коридоре приемного отделения толпа. Люди возмущаются, когда Дамир, не спросив разрешения, распахивает дверь ординаторской и пытается переместить каталку в кабинет.