Полина Ривера – Миллионер под прикрытием (страница 5)
4.
Яков (он же Лев).
Нас у мамы трое, и каждому она внушает при встрече, что именно он - ее «самый любимый
сыночек». Игнат довольно быстро спалил контору, а вот я пребывал в счастливом неведении до
совершеннолетия.
Мнил себя единственным, несравненным и горячо любимым сыном... Почему-то вспоминаю об
этом сейчас, когда наглая и беспринципная девка пользуется мной.
Я позволяю ей делать это... Что бы сказала на все это мама?
- Поможешь откупорить бутылку? - невинно хлопает она длиннющими, темными ресницами.
Как бы невзначай поправляет струящиеся волосы, наполняя и без того пьяный воздух ароматом
своего парфюма.
Пялюсь на тонкие ножки с красными ноготками и спешно отвожу взгляд. Да к черту ее!
Трахну и забуду через час! Может, и хорошо, что она поспорила с подругой, а я оказался рядом? Я
ничего не теряю... Ничего, кроме собственного достоинства. А, может, его теряет она?
Интересно, на что они играют? Речь ведь о чем-то стоящем, так? Не может Адель торговать своим
телом из-за безделушки.
— Давай.
— Я переложу еду в красивые тарелки, раз уж ты мой гость.
— Хм.
Она гремит посудой, достает бокалы с верхней полки и сервирует стол. Присаживается на край
стула и разливает коньяк.
— За тебя, Яша, - вымученно произносит Адель. - Ты сегодня проявил себя, как настоящий
мужчина. Спас меня от мерзавцев и... Вселенная тебя послала, не иначе.
Боже, какие высокопарные слова.. Лицемерка в обличии скромницы. Наглая, развращенная
выскочка, которая пожалеет о каждом сделанном поступке. Я заставлю ее жалеть...
— Да я... Любой поступил бы на моем месте так же, — сконфуженно бормочу я, стараясь
соответствовать образу милого, доброго недотепы.
Алкоголь обжигает пустой желудок, мгновенно всасывается в кровь и разносит по венам тепло.
Ковыряюсь в тарелке и через силу ем.
— Не вкусно? - улыбается Адель, с аппетитом уплетая листья салата.
— В моей любимой столовой возле Московского вокзала вкуснее. Ну, да ладно...
Она не терзает меня расспросами, глотает коньяк и пялится в экран. Улыбается, потом хмурится, осторожно приподнимает айфон, очевидно, настраивая камеру.
Видели бы вы сейчас мое лицо! Дедушка Федор точно похвалил бы меня за изобретательность -
набиваю рот едой так, чтобы лист салата свисал до подбородка. Дую щеки в тот момент, когда
Адель незаметно (на ее взгляд) фотографирует меня.
Пусть посмеются с подругой над глупым дурачком, пускай... Потом я буду смеяться над, ней...
Наслаждаться полным негодования и бессилия взглядом...
Я явлюсь на бизнес-форум успешных предпринимателей области и представлю «Лав Лав».
Нарочито устало вздохну в микрофон и окину облитую голубоватым светом прожекторов толпу в
зале. В отражении моих лаковых туфель увижу себя, небрежно поправлю полы черного, бархатного пиджака и медленно, почти по слогам произнесу: «Я заслужил победу. Мы заслужили.
Потому что, мы - лучшие».
Толпа будет рукоплескать, а мама - театрально охать и бросать красные розы на сцену.
Ведущий объявит нас победителями, а Адель... Даже со сцены я замечу, как засверкают ползущие
по ее щекам слезы. Она... Она просто сбежит, не выдержав унижения.
— Яша, ты не подавился? - взволнованно спрашивает меня она. - Если тебе мало еды, то я...
— Нет, все нормально.
Она возвращает взгляд к экрану и тихонько хихикает. Меня обсуждают, не иначе...
— Давай, я посуду помою? В моей большой семье так положено, - поднимаюсь со стула я. От
выпитого немного штормит, но я быстро прихожу в чувства.
— Дау меня посудомойка есть. Яша, а чем твои родители занимаются?
— Мама - уборщица в столовой, папа - дальнобойщик. Возит топливо. А мы с братьями
перебиваемся случайными заработками.
Господи, ну и где я так изобретательно научился врать? Я же ходил в учениках у деда Федора, точно!
— Наверное, здорово иметь много родственников? Я одна у родителей. И общаемся мы редко. А
почему ты не учился? Прости, если вопрос кажется неуместным, - тушуется она.
— Способностей к учебе не имею. Адель, я могу принять душ? - вытираю руки полотенцем. - Не
хочу пачкать твою красивую квартиру. Кстати.. Я могу утром парочку фоток сделать? Буду родным
показывать и хвастаться. Скорее всего, таких восхитительных интерьеров я больше не увижу.
Она ошеломленно раскрывает губы и качает головой... А потом входит в образ добросердечной
женщины, дающей приют сырым и убогим, и произносит:
— Конечно. И фотки сделай, я не против.
Интересно, сколько еще всякой ереси я должен сказать, чтобы она передумала? Она куда
циничнее и беспринципнее, чем я воображал... Я бы сам себя сейчас выгнал, ей-богу...
Ну, какому идиоту придет в голову фотографировать чужое жилище?
Но Адель терпеливо ждет, когда я вытру посуду и расставлю ее по полкам. Я и дома так делаю.