Полина Рей – Спаси мою дочь (страница 3)
Она сказала, что Демид вышвырнул их, что Лавров отказался от ребёнка. А муж… он не подтвердил, но и не опроверг, просто попросил ничего не решать.
Я вспомнила его утренний телефонный разговор. Напряжённый голос, ранний уход без обычного шума. Тогда я подумала - работа, проверки. А теперь...
Взглянула на свои руки - кажется их не колотит в приступе озноба, только ногти впиваются в ладони сильнее, чем нужно.
В прихожей заплакала девочка. Тихо, жалобно, как будто просяще, а потом - с надрывом и каким-то отчаянием. Я услышала, как Ева зашептала: «Тише, тише, маленькая, тише...» Голос у неё дрожал, срывался, и от этого шепота у меня сжалось сердце, хотя я не хотела ничего подобного чувствовать.
Резко поднявшись, я подошла к окну. По улице расползался мрак, фонари только начинали зажигаться. Внизу, у подъезда, никого не было. Демид обещал добираться двадцать минут, и я, кажется, пропускала через себя каждую из пройденных секунд.
Я обернулась. Ева пришла из прихожей, держа дочь на руках и укачивая. Девочка хныкала, тыкаясь лицом в плечо матери. Ева подняла на меня глаза - в них было столько искреннего отчаяния, что не поверить в него было невозможно.
- Она голодная, - тихо сказала она. - Можно я... тут?..
Пришлось кивнуть на диван:
- Садитесь.
Она нерешительно подошла, опустилась на край, достала из сумки бутылочку со смесью, дрожащими руками встряхнула и дала ребёнку. Девочка жадно припала к соске, и в комнате стало тихо - было слышно только её чмоканье и тяжелое дыхание Евы.
Почему-то у меня в голове мелькнула мысль: не стоило ли разогреть смесь? Но я от неё отмахнулась, как от назойливой мухи.
Я устроилась в кресле напротив. Если уж есть возможность расспросить о каких-то фактах вне присутствия Лаврова - глупо этим не воспользоваться.
- Как вы познакомились с моим мужем? - спросила я.
Она не подняла глаз. Даже будто бы сомневалась - стоит ли мне рассказывать о подобном. Затем всё же решилась:
- В баре. Он заходил иногда пропустить стаканчик-другой. Я там работала официанткой. - Голос у неё был глухой, безжизненный. - Мы разболтались однажды, он сказал, что разведён и живёт один.
Я усмехнулась - ну-ну, давай, мели. Дем бы точно такого не выдал малознакомой девице. Даже если бы просто хотел её трахнуть, в чём я, конечно же, очень сильно сомневалась, он просто бы сделал вид, что личное - это личное.
- И вы поверили? - вскинула я бровь.
- Я была дурой, - прошептала она. - Мне на тот момент было всего двадцать два. Он казался таким... надёжным. Взрослым.
Я смотрела на неё, на её склонённую голову, на ребёнка, который сосал смесь и постепенно успокаивался. Где-то глубоко в душе копошилось что-то, похожее на жалость, но я тут же задавила это чувство.
- А когда узнали про меня? - продолжила я расспрашивать.
- Через два месяца, - сказала она, не поднимая глаз. - Он случайно оставил телефон, я увидела сообщение от вас. Потом нашла профиль в соцсетях.
Два месяца… значит, по её версии, они были в отношениях, причём не краткосрочных на денёк-другой, а более… монументальных.
- И вы не ушли, а решили и дальше встречаться с женатым мужиком, - констатировала я, но говорила словно бы о ком-то другом. Не о муже. - Беременность уже была на тот момент? - спросила ровно.
- Да. Я была на седьмой неделе. - Она подняла на меня глаза. - Я хотела уйти. Честно. Но он... он сказал, что вы не можете иметь детей. Что он давно хочет развестись, но не решался. Что я подарю ему сына.
Я сжала подлокотники кресла. Два месяца, седьмая неделя. Она что - залетела от него почти сразу, как только они начали спать? Так, стоп! Никто ни от кого не залетал, всё это выдумка. Больные фантазии.
- А родилась дочь, - задумчиво проговорила я, мысленно подгоняя стрелки на часах.
Пусть Демид уже приедет, иначе я изведусь донельзя!
- Да. - Ева посмотрела на девочку, и в её взгляде мелькнули тёплые материнские чувства, несмотря на весь ужас ситуации. - Её зовут Настя. Она... вообще ни в чём не виновата.
Я не ответила. Мы сидели в тишине, только Настя посапывала, наевшись. Ева держала её вертикально, поглаживая по спинке.
В лифтовом холле хлопнула дверь - нам было слышно, когда кто-то из жильцов нашего этажа слишком сильно её за собой закрывал. Я вздрогнула, посмотрела на часы - прошло ровно двадцать минут. Это наверняка Демид - я была в этом уверена.
Ева подняла голову, и в её глазах мелькнул страх - настоящий, животный, какой бывает у тех, кто приговорён к смерти и знает об этом.
- Он не должен меня здесь видеть, - прошептала она. - Он же...
- Поздно, - сказала я, вставая и направляясь навстречу мужу.
Ключ повернулся в замке и дверь открылась.
Демид вошёл в прихожую, и я увидела его таким, каким не видела никогда за годы нашего брака. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели, форма расстёгнута, волосы взлохмачены, будто он бесконечно взъерошивал их руками. Лавров переводил взгляд с меня на Еву, с Евы на ребёнка, и его лицо менялось - от страха к облегчению, от облегчения к боли.
- Злата, - выдохнул он, делая шаг ко мне. - Я...
- Стой, - чуть ли не выкрикнув это слово и поднимая руку. - Стой, где стоишь!
Дем замер, в его глазах заплескалось нечто сродни ужасу.
- Ты знаешь эту женщину? - спросила я, глядя ему в глаза.
Он сглотнул, посмотрел на Еву, которая вся сгорбилась, прижимая к себе дочь.
- Знаю, - сказал он глухо.
Значит, часть россказней Евы - правда. И Лавров не станет скрывать от меня всех обстоятельств.
- Ребёнок твой? - потребовала я ответа, и голос мой дрогнул.
Какое-то время Дем молчал, и в этих мгновениях, отделяющих меня от суровой правды жизни, теплилась моя надежда.
- Да, - сказал он наконец, и его голос сорвался. - Это моя дочь.
Данные слова были тем приговором, который уничтожал меня на месте без права на восстановление. Я ощутила, что пол покачнулся под ногами, но меня если и повело, то я выстояла. А на месте Златы вдруг оказалась совсем другая женщина - и ей необходимо было получить ответы на свои вопросы. Причём сейчас - связанные с ребёнком. А уж как она появилась на свет - выясним потом.
- Теперь расскажи мне, - сказала я голосом, которого сама не узнала, - что значит ты «вышвырнул их» и «отказался от ребёнка»?
Демид перевёл взгляд на Еву, и в его глазах вспыхнула самая настоящая лютая злоба. Казалось, что сейчас он попросту ненавидит и любовницу, и младенца.
- Я не вышвыривал, - сказал он медленно. - Я...
- Не надо, - перебила Ева, и голос у неё задрожал. - Не надо, Демид. Я сама...
- Замолчи! - рявкнул Лавров, и я вздрогнула.
Он никогда не повышал голос дома. Это было совершенно нетипично.
- Злата, это не так. Я не вышвыривал их. Я... я плачу за квартиру, я покупаю всё для ребёнка, я...
Он осекся, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что поняла без слов: он скрывал это от меня месяцами, врал мне всё это время.
Но Дем не бросал их.
Я перевела взгляд на Еву - она смотрела в пол, и её лицо было мокрым от слёз.
- Значит, ты соврала, - сказала я ей глухо. - Про «вышвырнул» и отказ от ребёнка.
Меня колотило от этого понимания - даже если вдруг та похоть, которой жил Лавров, трахая Еву, прошла с известиями о том, что у него будет дочь, он всё равно вёл двойную жизнь и лгал мне.
Ева молчала, только сильнее прижимала к себе девочку.
- Я... я боялась, что вы не поможете, если скажу правду… - прошептала она. - Думала, если вы подумаете, что он бросил нас, вы...
- Ты решила, что я из жалости к брошенному ребёнку позвоню отцу? - усмехнулась я.
На губах осела горечь - я даже ради себя ему не звонила, не то что ради какого-то там бастарда! Злость охватила меня, но я мысленно приказала себе держать её в узде.
Ева же подняла на меня глаза, полные отчаяния, и затараторила:
- А что мне было делать? Она правда больна, я не придумываю! Врачи говорят - ничего страшного, но я вижу, я чувствую! Она плохо ест, она задыхается, я ночью не сплю, слушаю, дышит она или нет! А он... - Ева кивнула на Демида, - он говорит, что это у меня паника, что врачи лучше знают, что я накручиваю себя. Он не верит!
- Я не говорил, что не верю, - сквозь зубы оборвал её Демид. - Я говорил, что надо доверять специалистам! Ты каждый день звонишь в скорую, они уже узнают тебя по голосу!