Полина Рей – Спаси мою дочь (страница 2)

- Я не прошу денег, - продолжала она, и её голос ломался.

То звучал хрипло и надрывно, то тихо и едва слышно.

- Я не прошу ничего для себя. Я прошу за неё. У вас есть связи, я знаю, что ваш отец... Демид говорил, что он может устроить в лучшие клиники! Я умоляю, если вы сможете...

- Стойте, - перебила я, потому что этот словопоток надо было остановить: - А он? Демид? Он знает, что вы здесь?

Ева опустила глаза и её плечи затряслись.

- Он не знает, нет. И он не поможет, - прошептала она. - Демид сказал, что этот ребёнок ему не нужен, что я специально всё затеяла, что он не даст ни копейки. Он вышвырнул нас из своей жизни!

Я смотрела на неё, слушала её всхлипывания, смотрела на ребёнка в автолюльке. Где-то глубоко в груди пульсировала тупая боль, но я не позволяла ей разрастись. Вместо этого включилась привычная за годы работы в баре защита: наблюдай, слушай, не верь на слово.

- Значит, Демид вышвырнул вас, - повторила я медленно. - Сказал, что ребёнок ему не нужен.

Она закивала, вытирая слёзы со щёк.

- А заодно рассказал вам про моего отца - про его связи в медицине. И про то, что я с отцом не общаюсь, но при необходимости могу позвонить. И адрес наш он вам тоже дал, да?

Я намеренно сыпала такими вопросами - они могли развеять легенду Евы в пух и прах.

Ева замерла, и в её глазах мелькнуло понимание - веры на слово нет.

- Я сама узнала адрес, - тихо сказала она. - Он не давал. Я случайно увидела в его документах.

- В его документах, - повторила я, хмыкнув. - Которые он оставлял у вас, пока жил на две семьи. Я верно понимаю?

Она опустила глаза. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь я смотрела на них без жалости. Я слишком часто видела в баре женщин, которые умело включали солёные потоки на лице, когда им нужно было что-то получить.

- Вы сказали, что не знали о жене, когда с ним встретились, - продолжила я, не повышая голоса. - Но потом, когда забеременели, и супруга в виде меня перестала быть тайной, он обещал развестись. Обещал, что у нас с ним детей не будет, а вы родите ему сына. Я правильно излагаю вашу версию?

Она молча кивнула.

- И вы поверили ему, родили ребёнка, Демид взял и вышвырнул вас. И теперь вы пришли ко мне - той самой потенциально брошенной жене, - чтобы я позвонила своему отцу, с которым не общаюсь много лет, и попросила спасти вашу дочь. Потому что больше идти не к кому.

Я повторила свою же фразу, чтобы Ева поняла, насколько абсурдно всё это звучит. И не только для неё. Я и сама, говоря об этом, всё больше убеждалась в том, какая искусная мне на голову льётся ложь.

- Я не знаю, к кому ещё обратиться, - прошептала она. - У меня больше никого нет.

- Это не ответ, - оборвала я. - Это эмоция! А мне нужны факты. Где вы живёте? На что существуете? Кто поставил точный диагноз и какой он? Термины? Они ведь их называли? Какие именно симптомы? Почему вы уверены, что это не колики и не обычное беспокойство новорождённого?

Она начала сбивчиво рассказывать про арендованную комнату, про какие-то сбережения, про больницу, где ей сказали, что всё в порядке. Я слушала и видела, что Ева путается в деталях, что её рассказ похож на правду, но слишком удобную для неё - в первую очередь. Или это просто страх матери, которая не может связно мыслить? Я не знала, но не могла позволить себе верить на слово.

Стоило ей замолчать, я выдохнула, отступила на шаг, прислонилась к стене.

- Знаете что, Ева? Я не знаю, что в ваших словах реальность, а что - ложь. Я не знаю, действительно ли ребёнок болен или вы преувеличиваете, как не знаю, что там с Демидом - вышвырнул он вас или нет. И в курсе ли вообще вашего наличия на планете Земля. Вы для меня - посторонний человек, который пришёл в мой дом с историей, которая если и правдива, то рушит мою жизнь. А если нет - то вы просто манипулируете мной ради своих целей!

Она всхлипнула, прижала к себе автолюльку.

- Поэтому я сделаю вот что, - сказала размеренно. - Я найду врача. Не из вашей поликлиники, а нормального педиатра, которому можно доверять. Вы сходите на приём, он скажет, есть ли у девочки реальные проблемы. Если нет - вы исчезаете, и мы больше никогда не видимся. Если да...

Я замолчала. Конечно, никакому отцу я звонить не стану, даже если речь пойдёт о жизни и смерти чужого, по сути, ребёнка. Но пусть считает, что я хоть немного помогу.

- Я не обещаю вам ничего, - добавила жёстко. - Не обещаю денег, связей, не обещаю, что стану вашей спасительницей. Я просто хочу понять, имею ли я дело с трагедией или с манипуляцией. Вас это устраивает?

Она молча кивнула, опустив люльку на пол. Принялась вытирать слёзы снова, но на это я уже почти не обращала внимания.

- Хорошо. - Я достала телефон. - Сидите здесь, вон банкетка. И не трогайте ничего. Я отойду позвонить.

Я прошла на кухню и закрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к холодильнику, сжимая телефон. Пальцы дрожали, в горле пересохло, а в груди разрасталось что-то гигантское, мешающее дышать.

Она врёт. Попросту не может не врать.

Я повторяла это как мантру, но перед глазами всё ещё стояла автолюлька, крошечная ручка, высунутая из розового комбинезончика, неровное дыхание спящей девочки. И лицо Евы - бледное, испуганное, с мольбой, которая казалась слишком искренней.

Я открыла список звонков, нашла Демида. Палец завис над кнопкой вызова.

Что я скажу? «Демид, у тебя есть дочь и я в курсе?» А если он рассмеётся, скажет, что это бред? Или промолчит? Я не знала, какой ответ хочу услышать, но понимала - звонка не избежать.

Потому нажала вызов.

Гудки. Один, второй, третий. С каждым мгновением, пока муж не взял трубку, сердце билось всё сильнее и отчаяннее.

- Да, зай? - Голос мужа звучал ровно, спокойно, как всегда, когда он на работе.

А это его обращение - такое родное, привычное… Оно выбило из колеи окончательно.

- Демид, - я постаралась, чтобы голос не дрожал, но вышло глухо. - Ты сейчас можешь говорить?

- Что-то случилось? - тут же встревожился он.

Я услышала, как он, видимо, вышел из кабинета, где были люди, прикрыл дверь.

Я зажмурилась и стала считать про себя хотя бы до пяти. В прихожей за дверью сидела девушка с младенцем, который, возможно, был дочерью моего мужа. Я хотела спросить об этом прямо, но слова застревали в горле.

- У меня здесь... - начала я и замолчала.

Нет, всё не так… Неправильно.

- Злата, - он уже встревожился не на шутку. - Что случилось? Пожар? С тобой всё в порядке?

- Со мной - да, - выдохнула я и решилась: - Демид... ты знаешь Еву?

На том конце повисла тишина. Секунда, вторая, третья. Я слышала, как Лавров дышит - глубоко, с задержкой. Этого молчания было достаточно, чтобы всё понять.

- Откуда ты... - начал он глухо, и его голос дрогнул.

- Она у нас дома, - перебила я. - С ребёнком. Сказала, что это твоя дочь. Что ты вышвырнул их и отказался от ребёнка.

В трубке было тихо. Я слышала только его дыхание - тяжёлое, прерывистое. Где-то на фоне раздавался приглушённый шум пожарки, но здесь, в нашей кухне, время и звуки словно бы исчезли.

- Демид. - Мой голос стал жёстче, холоднее, чем я сама ожидала. - Я тебя спрашиваю. Это правда?

- Злата, - сказал он, и в его голосе прорвалось что-то, чего я раньше не слышала. Боль? Страх? Отчаяние? - Не решай ничего сейчас. Я приеду. Через двадцать минут буду. Не выгоняй её, не делай ничего. Пожалуйста. Я всё объясню.

- Ты всё объяснишь, - повторила я. - Да. Объяснишь.

Я сбросила вызов и уставилась на тёмный экран. Пальцы больше не дрожали. Внутри разрасталась холодная, тяжёлая злость, но вместе с ней - странная уверенность. Он не сказал «нет». Он не сказал «это неправда». Он сказал «я приеду и всё объясню».

Я сунула телефон в карман и несколько секунд стояла, прижимаясь затылком к холодильнику, глядя в потолок. В голове гудело, мысли разбегались, но одна цеплялась за другую: он не отрицал. Не сказал, что это ложь.

Я толкнула дверь и вышла в прихожую.

Ева сидела на банкетке, прижимая к себе автолюльку, и смотрела на меня снизу вверх. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, пальцы, сжимающие ручку, побелели. Девочка в розовом конверте всё так же спала, и её дыхание казалось мне теперь ещё более неровным.

- Я позвонила Демиду, - сказала, останавливаясь напротив Евы. - Он едет. Мы сейчас всё выясним.

Её лицо побледнело ещё сильнее. Она втянула голову в плечи, будто ожидала удара.

- Зачем? - прошептала она. - Он же... он...

- Посмотрим, что мой муж скажет, - оборвала я. - Вы пока сидите здесь. Не трогайте ничего.

Я прошла в гостиную, едва ли не упала на диван, сложила руки на коленях. Телефон пристроила рядом, экраном вверх - ждала, что Демид может перезвонить и сказать - розыгрыш! Я пошутил, тебя разыграли!

Но этого не происходило.

Из прихожей доносилось тихое, прерывистое дыхание Евы, иногда - всхлипы, которые она тут же подавляла. Я смотрела в стену и пыталась собрать мысли воедино.