Полина Рей – Сердце свободно (страница 2)

Слова цедила так, чтобы до Шадрина дошло - либо он мчится на это наводнение, как на пожар, либо ему конец.

Повисла пауза. Он, видимо, что-то почувствовал - наверное, понял по моему голосу, что речь вовсе не о том, о чём я лгала. Потому следом бросил коротко:

- Буду через двадцать минут.

Я отключилась и отложила телефон на пол.

Двадцать минут. Целая вечность, чтобы перечитать всё заново. И я это сделала - перечитала раз, другой, третий, пока строчки не впечатались в память намертво. Каждое слово Кати, такое аккуратное, такое благодарное, такое… чудовищное в своей искренности. Она действительно говорила мне «спасибо» за сердце моей мёртвой дочери. За то, что её девочка теперь живёт.

А Влад… Влад всё это время знал. Когда стоял рядом со мной в морге, когда держал за руку на похоронах, когда плакал по ночам в подушку - он уже тогда распорядился и подписал бумаги. Уже переправил сердце Ани за сотни километров, к своей тайной семье.

Я закрыла лицо руками и засмеялась - тихо, страшно, с надрывом. Смех перешёл в рыдания, но я заставила себя замолчать. Нельзя превращаться в истеричное желе. Не сейчас!

Когда в замке повернулся ключ, я уже стояла посреди коридора, сжимая в кулаке пачку документов и смятое письмо. Ноги не держали, но я заставила себя выпрямиться, расправить плечи, вскинуть подбородок.

Влад вошёл стремительно, ещё с порога окидывая взглядом пол в поисках луж.

- Где прорвало? Я не вижу… - начал он, но осёкся, встретившись со мной глазами.

Видимо, что-то такое было в моём лице, что он замер, не договорив. Пальцы, расстёгивавшие пальто, застыли на верхней пуговице.

- Юлиана? - выдохнул муж моё имя.

Вместо ответа я швырнула в него бумаги. Всю пачку, одним резким движением. Листы разлетелись веером, закружились в воздухе и мягко опустились к его ногам - официальные бланки, выписки, копии документов с подписями. И отдельно, планируя из стороны в сторону, следом за ними приземлилось письмо Кати.

- Что это? - спросила я, и голос мой звенел от напряжения, как натянутая струна. - Объясни мне, Влад. Что. Это. Такое.

Он опустил взгляд, увидел шапку документа - полное имя его дочери «Шадрина Ника Владиславовна». И лицо его изменилось.

На нём не проступили нотки испуга - нет, но с него словно упала маска. Взамен неё осталось лишь что-то усталое, измученное, в котором, меж тем, проявлялись нотки облегчения. Как будто он годами тащил на спине мешок с камнями и наконец получил разрешение его сбросить.

- Ты прочитала, - произнёс он тихо.

И это было утверждение, а не вопрос.

- Прочитала?! - Мой голос сорвался на крик. - Я прочитала, Влад! Я прочитала, что у тебя есть дочь! Что ты всё это время… все эти годы… ты скрывал от меня вторую семью! И когда Аня погибла, ты не горевал со мной - ты спасал своего ребёнка от чужой бабы!

Он молчал, лишь только смотрел на меня тяжёлым, тёмным взглядом, в котором я не могла прочесть ни раскаяния, ни стыда. Только странную, пугающую решимость.

- Скажи мне, - потребовала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Скажи это вслух! Я хочу услышать от тебя всё!

Влад медленно наклонился, поднял один из листов. Посмотрел на него так, словно видел впервые, хотя сам же и подписывал. Потом перевёл взгляд на меня.

- Значит, сердце нашей дочери теперь бьётся… в груди её сестры? - выговорила я те самые слова, что жгли язык с момента прочтения письма. - Это правда?

Он выдохнул - длинно, прерывисто, будто выпускал из лёгких воздух, скопившийся за долгие годы лжи.

- Да. Это правда. Сердце Ани бьётся в груди Ники. Моей дочери от Кати.

Мир вновь качнулся. Я склонилась, ухватилась за край пуфика - того самого, «трона для феи», - чтобы не упасть. В ушах зашумело, но я заставила себя говорить дальше.

- Ты знал, - повторила я уже почти шёпотом. - Ты знал, кому его пересаживают. И не только знал, но и организовал это. Использовал смерть нашей девочки, чтобы спасти свою… свою другую дочь.

- У меня не было выбора, - глухо ответил Влад. - Ника умирала. Она ждала донорское сердце очень давно. А когда Аня… когда случилась авария… я понял, что это единственный шанс. Единственный!

- Единственный шанс для кого?! - Я почти завизжала, не узнавая в этом жутком звуке ту женщину, которой была. - Для тебя? Для твоей любовницы? Для ребёнка, о котором я даже не знала?!

Он провёл ладонью по лицу, и я, кажется, только сейчас заметила, как сильно он постарел за последние два года. Глубокие морщины у рта, седина на висках, которую я раньше списывала на общее горе. А теперь понимала: он не только горевал, он разрывался между двумя семьями.

- Я переспал с Катей один раз, - сказал он, и голос его звучал глухо, словно сквозь толщу воды. - Один раз, Юль. На встрече выпускников моей школы. Ты осталась дома с Аней, она тогда была совсем малышка. Я поехал один, выпил лишнего. Увидел Катю - первую любовь, юность, всё такое. И сорвался. Это было двадцать лет назад.

Я смотрела на него, не мигая. Двадцать лет назад. Ане было четыре. Я сидела дома с нашим ребёнком, пока мой муж на встрече одноклассников заделывал второй экземпляр. Прекрасно!

- Она забеременела, - продолжал Влад, не поднимая глаз. - Я узнал об этом только когда Нике исполнилось три года. Катя не хотела меня беспокоить, растила её одна, но потом врачи поставили диагноз - порок сердца. И она пришла ко мне. Потому что нужны были деньги, врачи, клиники. И я не мог отказаться. Это был мой ребёнок, моя кровь. Я не мог просто взять и отвернуться.

- Твоя кровь, - эхом повторила я. - А наша дочь? Аня? Она была твоей кровью тоже. Но ты отдал её сердце, как вещь. Как трофей. Передал по наследству своей тайной семье!

- Я спас жизнь, - с нажимом произнёс он. - Я спас жизнь Нике. Разве это плохо? Разве Аня не хотела бы…

- Не смей! - закричала я, зажимая уши ладонями. - Не смей говорить за неё! Ты не имеешь права! Ты предал её память, ты предал меня, ты всё это время врал! Я не знаю, захотела ли бы Аня жертвовать своё сердце, если бы знала, кому именно оно будет предназначено!

Влад сделал шаг ко мне, но я выставила ладонь перед собой, останавливая его.

- Не подходи! - проговорила хрипло, и этот звук показался схожим на рык.

Шадрин замер. Постоял так несколько секунд, потом опустил плечи - как-то разом, словно из него выпустили весь воздух.

- Я знаю, что ты чувствуешь, - начал он, но я его оборвала:

- Ты не знаешь! Понятия не имеешь, что я чувствую. Ты даже не представляешь, каково это - узнать, что твой муж годами жил двойной жизнью. Что он использовал смерть вашего общего ребёнка, чтобы спасти того, кого нажил на стороне. Что он ни разу не посоветовался, ни разу не сказал правды.

Влад молчал. Потом поднял на меня взгляд, и в нём я увидела что-то новое - не вину, а скорее, решимость человека, который уже сделал свой выбор и теперь лишь ждал, когда привычный мир рухнет окончательно.

- Я нахожусь на перепутье, Юлиана, - сказал он тихо. - Не знаю, как жить дальше. Ты… ты вся в своём горе, в своей работе, в этом доме-музее. Ты не хочешь двигаться вперёд, не хочешь пробовать снова. Ты застыла, и я застыл вместе с тобой. А там… там есть Катя. И Ника. Они живы и ждут меня.

У меня перехватило дыхание. Он говорил это всерьёз. Владислав действительно взвешивал - остаться со мной, женой, которая «застыла в горе», или уйти к той, другой, с живым ребёнком, в чьей груди билось сердце нашей погибшей дочери.

- Так вот в чём дело, - медленно проговорила я, и голос мой засочился ядом. - Ты выбираешь между мной и Катей. Между мёртвым прошлым и живым будущим.

- Я не это имел в виду… - проговорил Шадрин, но я вновь его прервала:

- Нет, именно это! - Я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри опять закипает истерический смех. - Ты стоишь на перепутье, Влад, и думаешь, куда податься. А я, получается, просто препятствие. Я и моё «нежелание рожать заново». Удобно, правда? Не надо возиться со сломленной женой, когда есть готовая семья. Да ещё и с бонусом - сердцем нашей дочери в груди твоего второго ребёнка.

Он дёрнулся, как будто я нанесла ему физический удар. Зашипел предупредительно:

- Не смей так говорить о Нике!

- А как о ней говорить? - Я шагнула к нему, сокращая расстояние, и заглянула в глаза. - Как мне её называть, Влад? Дочка? Падчерица? Реципиент? Или, может, сразу - два в одном? Две дочки в одной? Ты же этого хотел, да? Чтобы Аня продолжала жить? Ну так радуйся - теперь у тебя есть Ника с сердцем Ани! Два по цене одного. Очень выгодная сделка.

Влад отшатнулся, его лицо стало едва ли не синим. Бескровные губы сжались так, что их стало почти не видно.

Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но я уже не слушала. Потому что в этот самый момент до меня дошло, - наверное, только сейчас по-настоящему, во всей своей пугающей простоте, - что именно он натворил.

Шадрин не просто спас свою дочь - он связал нас всех в чудовищный узел, из которого не выбраться. Сердце Ани, моей девочки, той, ради кого я готова была спуститься хоть в сами преисподнюю, теперь билось в груди чужого мне человека. Но при этом данный человек был сестрой Ани - тайной дочерью моего мужа.

И я никогда - клянусь, никогда! - не смогу просто забыть об этом, вычеркнуть, сделать вид, что ничего не было. Потому что где-то там, в чужом городе, ходит, дышит, смеётся девушка, внутри которой - часть меня. Часть моей дочери.