Полина Рей – Развод. Я тебя бросаю (страница 3)

Он говорил легко, без назидания, и я вдруг почувствовала, как спадает напряжение. На одну минуту. На один танец.

- Спасибо, - сказала я, когда музыка кончилась.

- За что? - удивился он.

- За то, что не жалели и не лезли в душу.

Артем кивнул, поцеловал мою руку - старомодно, но трогательно - и проводил до моего места.

- И я благодарю вас, Жанна. И помните: тридцать лет - это не только срок. Это еще и повод напомнить о себе.

Я осталась одна. Глеб так и не подошел. Агата исчезла - то ли ушла, то ли растворилась в толпе. Вечер дошёл до логического финала. Прощания, улыбки, обещания созвониться, обмен визитками. Глеб нашел меня сам, когда уже все заканчивалось.

- Едем, - бросил он сухо.

В машине мы молчали. Я смотрела в окно на ночной город и пыталась не думать. О том, как он сжал челюсть при разговоре с Мариной. О том, как Агата тронула его за рукав. О том, как Артем сказал про ярких сотрудниц. Я запрещала себе думать. Просто смотрела на фонари, которые проплывали мимо, и считала их про себя.

Глеб молчал. Но я чувствовала его напряжение физически - оно заполняло салон, как угарный газ.

Когда мы вошли в дом, я поняла: сейчас.

Он сбросил пиджак прямо в холле на пол - неслыханная для него неряшливость. Прошел в гостиную, налил себе виски. Много. Залпом выпил. И только потом повернулся ко мне.

- Ты что позволяешь этой курице, Марине, лезть в мои дела? - голос был тихим, но от этой тишины по коже побежали мурашки. - Ты ей рассказала про Агату? О чём вы вообще говорили?

Я смотрела на него и вдруг поняла, что устала. Так сильно, что нет сил даже оправдываться.

- Я ей ничего не рассказывала. Она сама спросила. Все спрашивают. Все видят.

- Что все видят? - Глеб шагнул ко мне, и я впервые за долгие годы почувствовала страх.

Не физический - нет. Страх перед тем, что он сейчас скажет правду. Страх перед тем, что я узнаю то, о чем догадывалась.

- То, что твоя помощница смотрит на тебя не как на начальника, - сказала тихо.

- Ах вот оно что! - Глеб усмехнулся, но усмешка была злой. - И ты туда же. Ревность, да? В почти пятьдесят лет ревность? Жанна, опомнись. Агата - профессионал высокого класса. Если бы не она, этой сделки бы не было. А ты сидишь там с этой Мариной, которая травит тебя слухами, и портишь мне вечер.

- Я порчу вечер?

Вроде не повышала голоса, но он прозвучал как-то странно, будто мне не принадлежал.

- Глеб, сегодня наша годовщина. Тридцать лет. А ты забыл. Даже не вспомнил утром. Просто сказал мне, что я должна ехать, потому что женатых людей воспринимают серьезнее. Ты не спросил, хочу ли я отправляться на это сборище. Ты не заметил моего платья, которое заставил сменить, а потом весь вечер простоял с ней, с этой Агатой, и даже ни разу не подошел ко мне!

Глеб замер. Я видела, как дернулся кадык на его шее. Лабецкий молчал очень долго.

- Ты поэтому купила запонки? - спросил он вдруг.

Я вздрогнула.

- Откуда знаешь? - спросила, испытывая самый настоящий коктейль разнообразных эмоций.

- Я видел чек в твоей сумке неделю назад. Думал, может, для Кирилла. Или для отца. Не лез.

Я закрыла глаза и горько усмехнулась.

- Нет, - сказала мужу. - Это тебе. На тридцать лет.

Глеб так и продолжал испепелять меня взглядом, потом отвернулся к окну, допил виски.

- Я не забыл, - сказал он не мне, а равнодушному стеклу. - Я просто думал, мы отметим в выходные. У меня сделка, Жанна. Миллионы. Ты понимаешь?

- Понимаю, - вздохнув, ответила я. - Я всегда понимаю.

Он обернулся. В его глазах было что-то - то ли злость, то ли усталость, то ли сожаление. А может - всё вместе.

- Тогда что тебе еще надо?

Я посмотрела на этого чужого человека, с которым прожила тридцать лет. И вдруг слова сами нашли выход - те, что копились годами, оседали пылью где-то глубоко внутри.

- Уважения, Глеб. Хотя бы отчасти! Чтобы ты не относился ко мне как к вещи, которую можно достать из шкафа, когда нужно создать образ респектабельного семьянина, а потом убрать обратно. Я не потерплю этого унижения! Не потерплю.

Он усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

- Понял, - сказал Лабецкий и отвернулся к окну.

Всего одно слово. Но в нем было столько ледяного спокойствия, что мне стало не по себе. Это была не та усмешка, при помощи которой показывают, что сдаются. Это была усмешка человека, который только что принял решение и теперь не считает нужным спорить.

Я хотела сказать еще что-то. Объяснить. Достучаться. Но почувствовала: бесполезно. Он уже закрылся. Ушел в свою крепость, оставив меня снаружи.

Я просто развернулась и пошла наверх. В спальню. Легла, не раздеваясь, и смотрела в потолок до тех пор, пока сон не забрал меня в свою серую, безболезненную пустоту.

Два дня мы существовали параллельно. Он уезжал рано, возвращался после ужина. Я не спрашивала, где Глеб был, а он и не рассказывал. Мы стали вежливыми соседями по большому дому, где эхо шагов звучало громче любых слов. Я думала о том, что, может быть, все наладится. Может, сделка закончится, и он вернется. Настоящий. Прежний. Тот, который тридцать лет назад смотрел на меня так, будто я - все, что ему нужно в этой жизни.

Я ошибалась.

Он приехал ближе к полуночи. Я слышала, как хлопнула дверь машины, как зашуршали шины по гравию, когда водитель уехал. Потом шаги в холле. Следом - на лестнице.

Лабецкий вошел в спальню без стука. В костюме, но без галстука, с расстегнутым воротником. Уставший, смотрящий на меня так, что по глазам было видно - в них навсегда поселился арктический холод.

- Жанна, - сказал муж, глядя на меня сверху вниз.

Я сидела у трюмо в халате, расчесывала волосы. Рука замерла.

- Я ухожу. Мы расстаемся.

Я медленно положила расческу и повернулась к нему.

- Что?

- Я бросаю тебя, - сказал он ровно, будто обсуждал условия новой сделки. - Но пока без развода. Так нужно для дела.

У меня пересохло во рту.

- Для дела? - переспросила, и голос дрогнул.

- Да. Имидж, Жанна. Если сейчас поползут слухи о разводе, партнеры занервничают. Нужно, чтобы все выглядело стабильно. Какое-то время ты еще побудешь моей женой. Формально.

Он говорил, а я смотрела на него и не узнавала.

Тридцать лет.

Тридцать лет я была с этим человеком. Рожала ему детей. Ждала из командировок. Лечила его простуду. Прощала грубость. Закрывала глаза на его холодность. А он стоял сейчас передо мной и объяснял, что бросает меня, но развод откладывается... ради сделки.

- Ты не шутишь? - спросила тихо.

- Я никогда не шучу про дела.

Я встала. Ноги слушались плохо, но мне удалось подняться. Подошла к мужу близко-близко, заглянула в глаза. В них не было ни боли, ни сожаления. Только всё та же усталость, будто он, говоря со мной, возложил себе на плечи неподъёмную ношу. А ещё - эта проклятая деловая собранность.

- А как же тридцать лет? - спросила хрипло.

Глеб отвел взгляд.

- Жанна, не усложняй. Я сниму тебе квартиру. Или даже куплю. Будешь жить, ни в чем не нуждаясь. Дети уже взрослые, им все равно. Давай без истерик.

Без истерик. Он боялся скандалов… А я вдруг поняла, что не могу даже заплакать. Слез не было. Была только огромная, звенящая пустота внутри.

- И давно ты решил? - спросила у него.